зывались. В чем же тут подлость? Это принятие
подданства, и ничего больше.
- За что же ты Иосафову свадьбу осуждал?
- А-а! там дело другое: там принуждение!
- А здесь умаливанье, просьбы.
- Почему ты это знаешь?
- Так: я пророчица.
- Ну и что же такое, если и просьбы? Она, значит, умная барышня и
политичная; устраивается как может.
- Передовая!
- А конечно; вперед всех идет и честно просит! мне-де штатный дурак ну-
жен, - не согласитесь ли вы быть моим штатным дураком? И что же, если есть
такой согласный? И прекрасно! Хвалю ее, поздравляю и даже образом
благословлю.
- Да ты еще знаешь ли, как благословляют-то образом?
- Нет, не знаю, но я сейчас прямо отсюда к Евангелу пойду и спрошу.
- Нет, по мне эта свадьба сто раз хуже нигилистической Ясафкиной
свадьбы в Петербурге, потому что эта просто черт знает зачем идет замуж!
- Имеет выгоды, - отвечал майор.
- Да; она репутацию свою поправляет; но его-то, его-то, шута, что
волочит в эту гибель?
- Его?.. А что же, это и ему хорошо: это тешит его испанское
дворянство. И благо им обоим: пусть себе совершенствуются.
- Ну, пропадать же им! В этом браке несчастие и погибель.
- Отчего же погибель? - отозвался майор, - мало ли людей бывают
несчастливы в браке, но находят свое счастие за браком.
- Да, вот это что! - вспылила Катерина Астафьевна, - так, по-твоему,
что такое брак? Вздор, форма, фить - и ничего более.
- Брак?.. нынче это для многих женщин средство переменять мужей и не
слыть нигилисткой.
- Вы дурак, господин майор! - проговорила, побагровев, майорша.
- Это как угодно, - я говорю, как понимаю.
- А ты зачем сюда пришел?
- Да я к Евангелу в гости иду и за новым журналом зашел, а больше ни за
чем: я ругаться с тобою не хочу.
- Ну так бери книгу и отправляйся вон, гадостный нигилист. Седых
волос-то своих постыдился бы!
- Я их и стыжусь, но не помогает, - все больше седеют. После этих слов
Форов незлобиво простился и ушел, а через десять дней отец Евангел, в
небольшой деревенской церкви, сочетал нерушимыми узами Подозерова и Ларису.
Свадьба эта, которую майорша называла "маланьиной свадьбой", совершилась
тихо, при одних свидетелях, после чего у молодых был скромный ужин для
близких людей. Веселья не было никакого, напротив, все вышло, по мнению
Форовой, "не по-людски".
Невеста приехала в церковь озабоченная, сердитая, уехала с мужем
надутая, встретила гостей у себя дома рассеянно и сидела за столом
недовольная.
Лариса понимала, что она выходит замуж как-то очень не серьезно, и
чувствовала, что это понимает не одна она, и вследствие того она ощущала
досаду на всех, особенно на тех, кто был определеннее ее, а таковы были все.
Особенно же ей были неприятны всякие превосходства в сравнениях: она как бы
боялась их, и в этом-то роде определялись ее отношения к Синтяниной. Лара не
ревновала к ней мужа, но она боялась не совладеть с нею, а к тому же после
венчания Лариса начала думать: не напрасно ли она поторопилась, что, может
быть, лучше было бы... уехать куда-нибудь, вместо того, чтобы выходить
замуж.
"Маланьина свадьба" выходила прескучная!
Никакие попытки друзей придать оживление этому бедному торжеству не
удавались, а напротив, как будто еще более портили вечер.
По
подданства, и ничего больше.
- За что же ты Иосафову свадьбу осуждал?
- А-а! там дело другое: там принуждение!
- А здесь умаливанье, просьбы.
- Почему ты это знаешь?
- Так: я пророчица.
- Ну и что же такое, если и просьбы? Она, значит, умная барышня и
политичная; устраивается как может.
- Передовая!
- А конечно; вперед всех идет и честно просит! мне-де штатный дурак ну-
жен, - не согласитесь ли вы быть моим штатным дураком? И что же, если есть
такой согласный? И прекрасно! Хвалю ее, поздравляю и даже образом
благословлю.
- Да ты еще знаешь ли, как благословляют-то образом?
- Нет, не знаю, но я сейчас прямо отсюда к Евангелу пойду и спрошу.
- Нет, по мне эта свадьба сто раз хуже нигилистической Ясафкиной
свадьбы в Петербурге, потому что эта просто черт знает зачем идет замуж!
- Имеет выгоды, - отвечал майор.
- Да; она репутацию свою поправляет; но его-то, его-то, шута, что
волочит в эту гибель?
- Его?.. А что же, это и ему хорошо: это тешит его испанское
дворянство. И благо им обоим: пусть себе совершенствуются.
- Ну, пропадать же им! В этом браке несчастие и погибель.
- Отчего же погибель? - отозвался майор, - мало ли людей бывают
несчастливы в браке, но находят свое счастие за браком.
- Да, вот это что! - вспылила Катерина Астафьевна, - так, по-твоему,
что такое брак? Вздор, форма, фить - и ничего более.
- Брак?.. нынче это для многих женщин средство переменять мужей и не
слыть нигилисткой.
- Вы дурак, господин майор! - проговорила, побагровев, майорша.
- Это как угодно, - я говорю, как понимаю.
- А ты зачем сюда пришел?
- Да я к Евангелу в гости иду и за новым журналом зашел, а больше ни за
чем: я ругаться с тобою не хочу.
- Ну так бери книгу и отправляйся вон, гадостный нигилист. Седых
волос-то своих постыдился бы!
- Я их и стыжусь, но не помогает, - все больше седеют. После этих слов
Форов незлобиво простился и ушел, а через десять дней отец Евангел, в
небольшой деревенской церкви, сочетал нерушимыми узами Подозерова и Ларису.
Свадьба эта, которую майорша называла "маланьиной свадьбой", совершилась
тихо, при одних свидетелях, после чего у молодых был скромный ужин для
близких людей. Веселья не было никакого, напротив, все вышло, по мнению
Форовой, "не по-людски".
Невеста приехала в церковь озабоченная, сердитая, уехала с мужем
надутая, встретила гостей у себя дома рассеянно и сидела за столом
недовольная.
Лариса понимала, что она выходит замуж как-то очень не серьезно, и
чувствовала, что это понимает не одна она, и вследствие того она ощущала
досаду на всех, особенно на тех, кто был определеннее ее, а таковы были все.
Особенно же ей были неприятны всякие превосходства в сравнениях: она как бы
боялась их, и в этом-то роде определялись ее отношения к Синтяниной. Лара не
ревновала к ней мужа, но она боялась не совладеть с нею, а к тому же после
венчания Лариса начала думать: не напрасно ли она поторопилась, что, может
быть, лучше было бы... уехать куда-нибудь, вместо того, чтобы выходить
замуж.
"Маланьина свадьба" выходила прескучная!
Никакие попытки друзей придать оживление этому бедному торжеству не
удавались, а напротив, как будто еще более портили вечер.
По