ред глазами живое
доказательство, что такая ревность возможна, и ревнивая выходка Лары была
для него противнее известной ему ревности ее брата в Павловском парке и сто
раз недостойнее ревности генерала Синтянина.
"Однако с нею и не так легко, должно быть, будет, - подумал он. - Да,
нелегко; но ведь только на картинах рисуют разбойников в плащах и с перьями
на шляпах, а нищету с душистою геранью на окне; на самом деле все это
гораздо хуже. И на словах тоже говорят, что можно жить не любя... да, можно,
но каково это?"
Глава семнадцатая
Еще шибче
События эти, совершившиеся в глубокой тайне, разумеется, не были никому
ни одним словом выданы ни Подозеровым, ни Ларисой; но тонкий и необъяснимо
наблюдательный во всех подобных вещах женский взгляд прозрел их.
Катерина Астафьевна, навестив вечером того же дня племянницу, зашла
прямо от нее к генеральше и сказала, за чашкой чаю, последней:
- А наша Лариса Платоновна что-то устроила!
- Что же такое она могла устроить? - спросила генеральша.
- Не знаю; сейчас я была у них, и они что-то оба очень вежливо друг с с
другом говорят и глазки потупляют.
- Ну, ты, Катя, кажется, опять сплетничаешь.
- Сходи, матушка, сама и посмотри; навести больного-то после того, как
он поправился.
Форова подчеркнула последнее слово и, протягивая на прощанье руку,
добавила:
- В самом деле, он говорил, что очень желал бы тебя видеть. С этим
майорша ушла домой; но, посетив на другой день Синтянину, тотчас же, как
только уселась, запытала:
- А что же, видела?
- Видела, - отвечала, не без усилия улыбнувшись, Александра Ивановна.
- Ну и поздравляю; а ничего бы не потеряла, если б и не глядя поверила
мне.
Синтянина объявила, что Лариса сказала ей, что она выходит замуж за
Подозерова.
- Это смех! - ответила майорша. - От досады замуж идет! Или она затем
выходит, чтобы показать, что на ней еще и после амуров с Гордашкой честные
люди могут жениться! Что же, дуракам закон не писан: пусть хватит шилом
нашей патоки!.. Когда же будет эта их "маланьина свадьба"?
- Он мне сказал, что скоро... На этих днях, через неделю или через две.
- Пропал, брат, ты, бедный Андрей Иваныч!
- Полно тебе, Катя, пророчить.
- А не могу я не пророчить, милая, когда дар такой имею.
- Дар! - генеральша улыбнулась и спросила: - Что же ты, святая, что ли,
что тебе дан дар пророчества?
- Ну вот, святая! Святая ли или клятая, а пророчествую. Валаамова
ослица тоже ведь не святая была, а прорекала.
В эту минуту в комнату взошел майор Форов и рассказал, что он сейчас
встретил Ларису, которая неожиданно сообщила ему, что выходит замуж за
Подозерова и просит майора быть ее посаженым отцом.
- Чудесно! - воскликнула нетерпеливая Катерина Астафьевна, - Одна я
пока еще осталась в непосвященных! Что же, ты ее похвалил и поздравил? -
обратилась она к мужу.
- А разумеется, поздравил и похвалил, - отвечал майор.
- И даже похвалил?
- Да ведь сказано же тебе, что похвалил.
- Мне кажется, что ты все это врешь.
- Нимало не вру, его бы я не похвалил, а ее отчего же не хвалить?
- Потому что это подлость.
- Какая подлость? Никакой я тут подлости не вижу. Вольно же мужчине
делать глупость - жениться, - к бабе в батраки идти; а женщины дуры были бы,
если б от этого счастья отка
доказательство, что такая ревность возможна, и ревнивая выходка Лары была
для него противнее известной ему ревности ее брата в Павловском парке и сто
раз недостойнее ревности генерала Синтянина.
"Однако с нею и не так легко, должно быть, будет, - подумал он. - Да,
нелегко; но ведь только на картинах рисуют разбойников в плащах и с перьями
на шляпах, а нищету с душистою геранью на окне; на самом деле все это
гораздо хуже. И на словах тоже говорят, что можно жить не любя... да, можно,
но каково это?"
Глава семнадцатая
Еще шибче
События эти, совершившиеся в глубокой тайне, разумеется, не были никому
ни одним словом выданы ни Подозеровым, ни Ларисой; но тонкий и необъяснимо
наблюдательный во всех подобных вещах женский взгляд прозрел их.
Катерина Астафьевна, навестив вечером того же дня племянницу, зашла
прямо от нее к генеральше и сказала, за чашкой чаю, последней:
- А наша Лариса Платоновна что-то устроила!
- Что же такое она могла устроить? - спросила генеральша.
- Не знаю; сейчас я была у них, и они что-то оба очень вежливо друг с с
другом говорят и глазки потупляют.
- Ну, ты, Катя, кажется, опять сплетничаешь.
- Сходи, матушка, сама и посмотри; навести больного-то после того, как
он поправился.
Форова подчеркнула последнее слово и, протягивая на прощанье руку,
добавила:
- В самом деле, он говорил, что очень желал бы тебя видеть. С этим
майорша ушла домой; но, посетив на другой день Синтянину, тотчас же, как
только уселась, запытала:
- А что же, видела?
- Видела, - отвечала, не без усилия улыбнувшись, Александра Ивановна.
- Ну и поздравляю; а ничего бы не потеряла, если б и не глядя поверила
мне.
Синтянина объявила, что Лариса сказала ей, что она выходит замуж за
Подозерова.
- Это смех! - ответила майорша. - От досады замуж идет! Или она затем
выходит, чтобы показать, что на ней еще и после амуров с Гордашкой честные
люди могут жениться! Что же, дуракам закон не писан: пусть хватит шилом
нашей патоки!.. Когда же будет эта их "маланьина свадьба"?
- Он мне сказал, что скоро... На этих днях, через неделю или через две.
- Пропал, брат, ты, бедный Андрей Иваныч!
- Полно тебе, Катя, пророчить.
- А не могу я не пророчить, милая, когда дар такой имею.
- Дар! - генеральша улыбнулась и спросила: - Что же ты, святая, что ли,
что тебе дан дар пророчества?
- Ну вот, святая! Святая ли или клятая, а пророчествую. Валаамова
ослица тоже ведь не святая была, а прорекала.
В эту минуту в комнату взошел майор Форов и рассказал, что он сейчас
встретил Ларису, которая неожиданно сообщила ему, что выходит замуж за
Подозерова и просит майора быть ее посаженым отцом.
- Чудесно! - воскликнула нетерпеливая Катерина Астафьевна, - Одна я
пока еще осталась в непосвященных! Что же, ты ее похвалил и поздравил? -
обратилась она к мужу.
- А разумеется, поздравил и похвалил, - отвечал майор.
- И даже похвалил?
- Да ведь сказано же тебе, что похвалил.
- Мне кажется, что ты все это врешь.
- Нимало не вру, его бы я не похвалил, а ее отчего же не хвалить?
- Потому что это подлость.
- Какая подлость? Никакой я тут подлости не вижу. Вольно же мужчине
делать глупость - жениться, - к бабе в батраки идти; а женщины дуры были бы,
если б от этого счастья отка