на прежнем месте возле его постели. В комнате
продолжалось мертвое безмолвие.
"Чего она от меня хочет?" - думал больной, чувствуя, что сердце
продолжает учащенно биться, и что на него от Лары опять пышет тонким
ароматом, болезненно усиливающим его беспокойство.
Он решился еще раз просить Ларису сказать ему, приказать ему, что он
должен для нее сделать, и, оборотясь к ней с этой целию, остолбенел. Лариса
стояла на коленях, положив голову на край его кровати, и плакала.
- Зачем, зачем вы так страдаете? - проговорил он.
- Мне тяжко... за себя... за вас... мне жаль... прошедшего, - отвечала,
не поднимая головы, Лариса.
У Подозерова захватило дыхание, и сердце его упало и заныло: он молча,
слабою рукой коснулся волос на голове красавицы и прошептал:
- Боже! Да я ведь тот же, как и прежде. Научите меня только, что же
нужно для того, чтобы вам было легче? Вы помните, я вам сказал: я вечно,
вечно друг ваш!
Лариса подняла личико и, взглянув заплаканными глазками в пристально на
нее глядевшие глаза Подозерова, молча сжала его руку.
- Говорите же, говорите, не мучьте меня: что надо делать?
- Вы за меня стрелялись?
- Нет.
- Вы не хотите мне сказать правды.
Ларисе стало досадно.
- Я говорю вам правду: я тогда был приведен к этому многим, - многим, и
вами в том числе, и Александрой Ивановной, и моею личною обидой. Я не знаю
сам хорошо, за что я шел.
- За Синтянину, - прошептала, бледнея и потупляя глаза, Лариса.
- Нет... не знаю... мне просто... не занимательно жить.
- Почему? - прошептала Лара и, еще крепче сжав его руку, добавила:
- Пусть этого вперед не будет.
- Ну хорошо; но теперь дело не о мне, а о вас.
- Мне тогда будет хорошо, - трепеща продолжала Лариса, - тогда,
когда... Лариса встала на ноги; глаза ее загорелись, занавесились длинными
веками и снова распахнулись.
Она теребила и мяла в руках руку Подозерова и наконец нетерпеливо
сказала, морща лоб и брови:
- О, зачем вы не хотите понять меня?
- Нет; я не умею понять вас в эту минуту.
- Да, да! Непременно в эту минуту, или никогда! Андрей, я вас люблю! Не
отвергайте меня! Бога ради не отвергайте! - настойчиво и твердо выговорила
Лара и быстро выбежала из комнаты.
Глава шестнадцатая
На курьерских
Наступивший за сим день был решителем судьбы пленника Ларисы. Несмотря
на разницу в нраве и образе мыслей этого человека с нравом и образом мыслей
Висленева, с Подозеровым случилось то же самое, что некогда стряслось над
братом Лары. Подозеров женился совсем нехотя, не думая и не гадая. Разница
была только в побуждениях, ради которых эти два лица нашего романа посягнули
на брак, да в том, что Лариса не искала ничьей посторонней помощи для
обвенчания с собою Подозерова, а напротив, даже она устраняла всякое
вмешательство самых близких людей в это дело.
После того случая, который рассказан в конце предшествовавшей главы,
дело уже не могло остановиться и не могло кончиться иначе как браком. По
крайней мере так решил после бессонной ночи честный Подозеров; так же
казалось и не спавшей всю эту ночь своенравной Ларисе.
Подозеров, поворачивая с насупленными бровями свои подушки под головой,
рассуждал: "Эта бедная девушка, если в нее всмотреться поближе... самое
несчастное существо в мире. Оно просто ни
продолжалось мертвое безмолвие.
"Чего она от меня хочет?" - думал больной, чувствуя, что сердце
продолжает учащенно биться, и что на него от Лары опять пышет тонким
ароматом, болезненно усиливающим его беспокойство.
Он решился еще раз просить Ларису сказать ему, приказать ему, что он
должен для нее сделать, и, оборотясь к ней с этой целию, остолбенел. Лариса
стояла на коленях, положив голову на край его кровати, и плакала.
- Зачем, зачем вы так страдаете? - проговорил он.
- Мне тяжко... за себя... за вас... мне жаль... прошедшего, - отвечала,
не поднимая головы, Лариса.
У Подозерова захватило дыхание, и сердце его упало и заныло: он молча,
слабою рукой коснулся волос на голове красавицы и прошептал:
- Боже! Да я ведь тот же, как и прежде. Научите меня только, что же
нужно для того, чтобы вам было легче? Вы помните, я вам сказал: я вечно,
вечно друг ваш!
Лариса подняла личико и, взглянув заплаканными глазками в пристально на
нее глядевшие глаза Подозерова, молча сжала его руку.
- Говорите же, говорите, не мучьте меня: что надо делать?
- Вы за меня стрелялись?
- Нет.
- Вы не хотите мне сказать правды.
Ларисе стало досадно.
- Я говорю вам правду: я тогда был приведен к этому многим, - многим, и
вами в том числе, и Александрой Ивановной, и моею личною обидой. Я не знаю
сам хорошо, за что я шел.
- За Синтянину, - прошептала, бледнея и потупляя глаза, Лариса.
- Нет... не знаю... мне просто... не занимательно жить.
- Почему? - прошептала Лара и, еще крепче сжав его руку, добавила:
- Пусть этого вперед не будет.
- Ну хорошо; но теперь дело не о мне, а о вас.
- Мне тогда будет хорошо, - трепеща продолжала Лариса, - тогда,
когда... Лариса встала на ноги; глаза ее загорелись, занавесились длинными
веками и снова распахнулись.
Она теребила и мяла в руках руку Подозерова и наконец нетерпеливо
сказала, морща лоб и брови:
- О, зачем вы не хотите понять меня?
- Нет; я не умею понять вас в эту минуту.
- Да, да! Непременно в эту минуту, или никогда! Андрей, я вас люблю! Не
отвергайте меня! Бога ради не отвергайте! - настойчиво и твердо выговорила
Лара и быстро выбежала из комнаты.
Глава шестнадцатая
На курьерских
Наступивший за сим день был решителем судьбы пленника Ларисы. Несмотря
на разницу в нраве и образе мыслей этого человека с нравом и образом мыслей
Висленева, с Подозеровым случилось то же самое, что некогда стряслось над
братом Лары. Подозеров женился совсем нехотя, не думая и не гадая. Разница
была только в побуждениях, ради которых эти два лица нашего романа посягнули
на брак, да в том, что Лариса не искала ничьей посторонней помощи для
обвенчания с собою Подозерова, а напротив, даже она устраняла всякое
вмешательство самых близких людей в это дело.
После того случая, который рассказан в конце предшествовавшей главы,
дело уже не могло остановиться и не могло кончиться иначе как браком. По
крайней мере так решил после бессонной ночи честный Подозеров; так же
казалось и не спавшей всю эту ночь своенравной Ларисе.
Подозеров, поворачивая с насупленными бровями свои подушки под головой,
рассуждал: "Эта бедная девушка, если в нее всмотреться поближе... самое
несчастное существо в мире. Оно просто ни