бы посмотреть, что там... делается с его
вещами, а здесь я сама со всем управлюсь, - спокойно отвечала Лара и ушла
доканчивать свои распоряжения.
Форова и Синтянина остались вдвоем в пустой зале.
- Что же? Это значит раненый теперь в плен взят, что ли? - молвила
майорша.
Синтянина в ответ на это только пожала плечами, и обе эти женщины молча
пошли по домам, оставив Ларису полною госпожой ее пленника и властительницей
его живота и смерти.
Глава пятнадцатая
Роза из сугроба
Больной оставался там, где его положила; время шло, и Лариса делала
свое дело - чуть только Подозеров, получивши облегчение, начал снова явно
понимать свое положение, Лара, строго удалявшая от больного всех и особенно
Синтянину, открыла ему тайну унижения, претерпенного ею от Горданова.
Это было вечером, один на один: Лариса открыла Испанскому Дворянину все
предшествовавшее получению от Павла Николаевича оскорбительного письма. При
этом рассказе Ларису, конечно, нельзя было бы упрекнуть в особенной
откровенности, - нет, она многое утаивала и совсем скрыла подробности
поцелуя, данного ею Павлу Николаевичу на окне своей спальни; но чем
неоткровеннее она была по отношению к себе, тем резче и бесповоднее выходила
наглость Горданова, а Подозеров был склонен верить на этот счет очень
многому, и он, действительно, верил всему, что ему говорила Лариса. Когда
последняя подала ему известное нам письмо Горданова, Подозеров, пробежав
его, содрогнулся, откинул далеко от себя листок и проговорил:
- Я только одного не постигаю, как такой поступок до сих пор не
наказан!
И Подозеров начал тихо вытирать платком свои бледные руки, в которых за
минуту держал гордановское письмо.
- Кто же может его наказать? - молвила потерянно Лариса.
- Тот, кто имеет законное право за вас вступаться, - ваш брат Жозеф.
Это его обязанность... по крайней мере до сих пор у вас нет другого
защитника.
- Мой брат... где он? Мы не знаем, где он, и к тому... эта история с
портфелем...
Подозеров поглядел на Ларису и, поправясь на изголовье, ответил:
- Так вот в чем дело! Он не смеет?
- Да; я совершенно беспомощна, беззащитна и... у меня даже не может
быть другого защитника, - хотела досказать Лара, но Подозеров понял ее и
избавил от труда досказать это.
- Говорите, пожалуйста: чего вы еще боитесь, что еще вам угрожает?
- Я вся кругом обобрана... я нищая.
- Ах это!.. да разве уже срок закладной дома минул?
- Да, и этот дом уже больше не мой; он будет продан, а я, как видите, -
оболгана, поругана и обесчещена.
Лариса заплакала, склоня свою фарфоровую голову на белую ручку, по
которой сбегал, извиваясь, как змея, черный локон.
Подозеров молча глядел несколько времени и наконец сказал даже:
- Что же теперь делать?
- Не знаю; я все потеряла, все... все... состояние, друзей и доброе
имя.
- И отчего я здесь у вас не вижу... ни Катерины Астафьевны, ни майора,
ни Синтяниной?
- Тетушке из Москвы прислали копию с этого письма; она всему верит и
презирает меня.
- Боже! какой страшный мерзавец этот Горданов! Но будто уже это письмо
могло влиять на Катерину Астафьевну и на других?
Лариса вместо ответа только хрустнула руками и прошептала:
- Я пойду в монастырь.
- Что такое? - переспросил ее изумленный Подозеров
вещами, а здесь я сама со всем управлюсь, - спокойно отвечала Лара и ушла
доканчивать свои распоряжения.
Форова и Синтянина остались вдвоем в пустой зале.
- Что же? Это значит раненый теперь в плен взят, что ли? - молвила
майорша.
Синтянина в ответ на это только пожала плечами, и обе эти женщины молча
пошли по домам, оставив Ларису полною госпожой ее пленника и властительницей
его живота и смерти.
Глава пятнадцатая
Роза из сугроба
Больной оставался там, где его положила; время шло, и Лариса делала
свое дело - чуть только Подозеров, получивши облегчение, начал снова явно
понимать свое положение, Лара, строго удалявшая от больного всех и особенно
Синтянину, открыла ему тайну унижения, претерпенного ею от Горданова.
Это было вечером, один на один: Лариса открыла Испанскому Дворянину все
предшествовавшее получению от Павла Николаевича оскорбительного письма. При
этом рассказе Ларису, конечно, нельзя было бы упрекнуть в особенной
откровенности, - нет, она многое утаивала и совсем скрыла подробности
поцелуя, данного ею Павлу Николаевичу на окне своей спальни; но чем
неоткровеннее она была по отношению к себе, тем резче и бесповоднее выходила
наглость Горданова, а Подозеров был склонен верить на этот счет очень
многому, и он, действительно, верил всему, что ему говорила Лариса. Когда
последняя подала ему известное нам письмо Горданова, Подозеров, пробежав
его, содрогнулся, откинул далеко от себя листок и проговорил:
- Я только одного не постигаю, как такой поступок до сих пор не
наказан!
И Подозеров начал тихо вытирать платком свои бледные руки, в которых за
минуту держал гордановское письмо.
- Кто же может его наказать? - молвила потерянно Лариса.
- Тот, кто имеет законное право за вас вступаться, - ваш брат Жозеф.
Это его обязанность... по крайней мере до сих пор у вас нет другого
защитника.
- Мой брат... где он? Мы не знаем, где он, и к тому... эта история с
портфелем...
Подозеров поглядел на Ларису и, поправясь на изголовье, ответил:
- Так вот в чем дело! Он не смеет?
- Да; я совершенно беспомощна, беззащитна и... у меня даже не может
быть другого защитника, - хотела досказать Лара, но Подозеров понял ее и
избавил от труда досказать это.
- Говорите, пожалуйста: чего вы еще боитесь, что еще вам угрожает?
- Я вся кругом обобрана... я нищая.
- Ах это!.. да разве уже срок закладной дома минул?
- Да, и этот дом уже больше не мой; он будет продан, а я, как видите, -
оболгана, поругана и обесчещена.
Лариса заплакала, склоня свою фарфоровую голову на белую ручку, по
которой сбегал, извиваясь, как змея, черный локон.
Подозеров молча глядел несколько времени и наконец сказал даже:
- Что же теперь делать?
- Не знаю; я все потеряла, все... все... состояние, друзей и доброе
имя.
- И отчего я здесь у вас не вижу... ни Катерины Астафьевны, ни майора,
ни Синтяниной?
- Тетушке из Москвы прислали копию с этого письма; она всему верит и
презирает меня.
- Боже! какой страшный мерзавец этот Горданов! Но будто уже это письмо
могло влиять на Катерину Астафьевну и на других?
Лариса вместо ответа только хрустнула руками и прошептала:
- Я пойду в монастырь.
- Что такое? - переспросил ее изумленный Подозеров