да? вот вопрос. Неужто в
гостиницу? Но в гостиницах так беспокойно и бесприютно. К Форовым? но это
далеко, и потом у них тоже не Бог весть какие поместительные чертоги... К
Синтяниным?.. У тех, разумеется, есть помещение, но генерал Иван Демьяныч
сам очень слаб, и хотя он давно привык верить жене и нечего за нее
опасаться, однако же он подозрителен, ревнив; старые страсти могут
зашевелиться. Это промелькнуло в голове генеральши одновременно с мыслью
взять к себе больного, и промелькнуло особенно ясно потому, что недавние
намеки насчет ее чувства к Подозерову были так живы и, к крайнему ее стыду,
к крайней досаде ее, не совсем безосновательны.
"Вот и казнь! - подумала она. - Вот и начинается казнь! Над чем бы я
прежде не остановилась ни одного мгновения, над тем я теперь размышляю даже
тогда, когда дело идет о спасении человека..."
Но пока генеральша предавалась этим размышлениям, на дворе и на улице
закипела уже пожарная суматоха, и через минуту она должна была неизбежно
достичь до ушей больного и перепугать, а может быть, и убить его своею
внезапностью. Настала крайняя необходимость сейчас же решиться, что
предпринять к его спасению, - а между тем все только ахали и охали. Катерина
Астафьевна бросалась то на огород, то за ворота, крича: "Ах, Господи, ах,
Николай угодник, что делать?" Синтянина же, решив взять ни на что несмотря
больного к себе, побежала в кухню искать слугу Подозерова, а когда обе эти
женщины снова столкнулись друг с другом, вбегая на крыльцо, вопрос уже был
решен без всякого их участия. Они в сенях встретили Форова, который
осторожно нес на руках человека, укутанного в долгорунную баранью шубу
майора, а Лариса поддерживала ноги больного и прикрывала от ветра его
истощенное тело. О том, кто эта ноша - нечего было спрашивать. Катерина
Астафьевна и Синтянина только воскликнули в один голос: "куда вы это?" - на
что Лара, не оборачиваясь к ним, ответила: "ко мне", - и эффектное
перенесение шло далее, по ярко освещенному двору, по озаренным заревом
улицам, мимо людей толпящихся, осуждающих, рассуждающих и не рассуждающих.
Синтянина и Форова последовали за Ларой и майором. Когда больного
положили в кабинете отсутствующего Жозефа Висленева, Филетер Иванович
поспешил опять на пожар и, найдя помощников, энергически принялся спасать
подозеровские пожитки, перетаскивая их на висленевский двор. К утру все это
было окончено, и хотя квартира Подозерова не сгорела, а только несколько
потерпела от пожарного переполоха, но возвратиться в нее было ему неудобно,
пока ее снова приведут в порядок; а тем временем обнаружились и другие
препятствия, состоявшие главным образом в том, что Лара не хотела этого
возвращения. Она дала это понять всем к ней близким в тот же самый вечер,
как Подозеров был положен в кабинете ее брата.
Лара вдруг обнаружила быстрейшую распорядительность: она, с помощью
двух слуг и Катерины Астафьевны с генеральшей, в несколько минут обратила
комнату брата в удобное помещение для больного и, позвав врача,
пользовавшего Подозерова, объявила Форовой и Синтяниной, что больной требует
покоя и должен остаться исключительно на одних ее попечениях.
Генеральша и майорша переглянулись.
- Мы, значит, теперь здесь лишние? - спросила Катерина Астафьевна.
- Да, вам, тетя, хорошо
гостиницу? Но в гостиницах так беспокойно и бесприютно. К Форовым? но это
далеко, и потом у них тоже не Бог весть какие поместительные чертоги... К
Синтяниным?.. У тех, разумеется, есть помещение, но генерал Иван Демьяныч
сам очень слаб, и хотя он давно привык верить жене и нечего за нее
опасаться, однако же он подозрителен, ревнив; старые страсти могут
зашевелиться. Это промелькнуло в голове генеральши одновременно с мыслью
взять к себе больного, и промелькнуло особенно ясно потому, что недавние
намеки насчет ее чувства к Подозерову были так живы и, к крайнему ее стыду,
к крайней досаде ее, не совсем безосновательны.
"Вот и казнь! - подумала она. - Вот и начинается казнь! Над чем бы я
прежде не остановилась ни одного мгновения, над тем я теперь размышляю даже
тогда, когда дело идет о спасении человека..."
Но пока генеральша предавалась этим размышлениям, на дворе и на улице
закипела уже пожарная суматоха, и через минуту она должна была неизбежно
достичь до ушей больного и перепугать, а может быть, и убить его своею
внезапностью. Настала крайняя необходимость сейчас же решиться, что
предпринять к его спасению, - а между тем все только ахали и охали. Катерина
Астафьевна бросалась то на огород, то за ворота, крича: "Ах, Господи, ах,
Николай угодник, что делать?" Синтянина же, решив взять ни на что несмотря
больного к себе, побежала в кухню искать слугу Подозерова, а когда обе эти
женщины снова столкнулись друг с другом, вбегая на крыльцо, вопрос уже был
решен без всякого их участия. Они в сенях встретили Форова, который
осторожно нес на руках человека, укутанного в долгорунную баранью шубу
майора, а Лариса поддерживала ноги больного и прикрывала от ветра его
истощенное тело. О том, кто эта ноша - нечего было спрашивать. Катерина
Астафьевна и Синтянина только воскликнули в один голос: "куда вы это?" - на
что Лара, не оборачиваясь к ним, ответила: "ко мне", - и эффектное
перенесение шло далее, по ярко освещенному двору, по озаренным заревом
улицам, мимо людей толпящихся, осуждающих, рассуждающих и не рассуждающих.
Синтянина и Форова последовали за Ларой и майором. Когда больного
положили в кабинете отсутствующего Жозефа Висленева, Филетер Иванович
поспешил опять на пожар и, найдя помощников, энергически принялся спасать
подозеровские пожитки, перетаскивая их на висленевский двор. К утру все это
было окончено, и хотя квартира Подозерова не сгорела, а только несколько
потерпела от пожарного переполоха, но возвратиться в нее было ему неудобно,
пока ее снова приведут в порядок; а тем временем обнаружились и другие
препятствия, состоявшие главным образом в том, что Лара не хотела этого
возвращения. Она дала это понять всем к ней близким в тот же самый вечер,
как Подозеров был положен в кабинете ее брата.
Лара вдруг обнаружила быстрейшую распорядительность: она, с помощью
двух слуг и Катерины Астафьевны с генеральшей, в несколько минут обратила
комнату брата в удобное помещение для больного и, позвав врача,
пользовавшего Подозерова, объявила Форовой и Синтяниной, что больной требует
покоя и должен остаться исключительно на одних ее попечениях.
Генеральша и майорша переглянулись.
- Мы, значит, теперь здесь лишние? - спросила Катерина Астафьевна.
- Да, вам, тетя, хорошо