уем, улыбкой и слезами.
- Ну вот тебе на! Я или нет? Разумеется, я, - отвечал майор.
- Господи! Я глазам своим не верю, что это ты!
- Ну так поверь.
Майорша не отвечала: она действительно, как бы не доверяя ни зрению
своему, ни слуху, ни осязанию, жалась к мужу, давила его плечи своими
локтями и судорожно ерошила и сжимала в дрожащих руках его седые волосы и
обросшую в остроге бороду.
- Откуда же ты, да говори же скорее: убежал?.. Я тебя скрою...
- Ничуть я не убежал, и нечего тебе меня скрывать. Здравствуйте,
Александра Ивановна!
Генеральша отвечала пожатием руки на его приветствие и со своей стороны
спросила:
- Как это вы, Филетер Иванович? - А очень просто: сначала на цепь
посадили, а нынче спустили с цепи, - только и всего. Следствие затянулось;
Горданов с поручительством уехал, и меня, в сравнение со сверстниками, на
поруки выпустили. Спасибо господину Горданову!
- Да, спасибо ему, разбойнику, спасибо! Но что же мы стоим? Иди же,
дружочек, садись и расскажи, как ты пришел... Только тихо говори, бедный.
Андрюша чуть жив.
- Пришел я очень просто: своими ногами, а Андрей Иванович где же лежит?
- Тут за стеной. Тише, он теперь спит, а мы с Сашутой тут и сидели...
Ее Ивану Демьянычу, знаешь, тоже легче... да; Саша повезет его весной в
Петербург, чтоб у него вынули пулю. Не хочешь ли чаю?
- Ничего, можно и чаю; я там привык эту дрянь пить.
- Садись же, а я скажу человеку, чтобы поставил самовар. Ты ведь не
заходил домой... ты прямо?..
- Прямо, прямо из острога, - отвечал майор, усаживаясь рядом с
Синтяниной на диване и принимаясь за сооружение себе своей обычной толстой
папиросы.
- Я боялся идти домой, - заговорил он, обратясь к генеральше, когда
жена его вышла. - Думал: войду в сумерках, застану одну Торочку: она" бедное
творенье, перепугается, - и пошел к вам; а у вас говорят, что вы здесь, да
вот как раз на нее и напал. Хотел было ей башмаки купить, да лавки заперты.
А что, где теперь Лариса Платоновна?
- Она, верно, дома.
- Нет, я был у нее; ее дома нет. Я заходил к ней, чтобы занять пять
целковых для своего поручителя, да не нашел ев и отдал ему с шеи золотой
крест, который мне Торочка в остроге повесила. Вы ей не говорите, а то
обидится.
- А кто же за вас поручился? Впрочем, что я спрашиваю: конечно, друг
ваш, отец Евангел.
- А вот же и не отец Евангел: зачем бы я Евангелу крест отдал?
- И правда: я вздор сказала.
- Да, кажется, что так. Нет, за меня не Евангел поручился, а
целовальник Берко. Друг мой отец Евангел агитатор и сам под судом, а
следовательно, доверия не заслуживает. Другое дело жид Берко; он "цестный
еврей". Но все дело не в том, а что я такое вижу... те!.. те!.. тише.
Синтянина взглянула по направлению, по которому глядел в окно майор, и
глазам ее представилась огненная звездочка. Еще мгновение, и эта звездочка
вдруг красным зайцем перебежала по соседской крыше и закурилась дымом.
- Пожар! по соседству пожар, у соседей! - задыхаясь, прошептала,
вбегая, Форова.
Майор, жена его и генеральша выбежали на крыльцо и убедились, что
действительно в двух шагах начинался пожар и что огонь через несколько минут
угрожал неминуемою опасностью квартире Подозерова. Больного надо было
спасать: надо было его взять и перенести, но ку
- Ну вот тебе на! Я или нет? Разумеется, я, - отвечал майор.
- Господи! Я глазам своим не верю, что это ты!
- Ну так поверь.
Майорша не отвечала: она действительно, как бы не доверяя ни зрению
своему, ни слуху, ни осязанию, жалась к мужу, давила его плечи своими
локтями и судорожно ерошила и сжимала в дрожащих руках его седые волосы и
обросшую в остроге бороду.
- Откуда же ты, да говори же скорее: убежал?.. Я тебя скрою...
- Ничуть я не убежал, и нечего тебе меня скрывать. Здравствуйте,
Александра Ивановна!
Генеральша отвечала пожатием руки на его приветствие и со своей стороны
спросила:
- Как это вы, Филетер Иванович? - А очень просто: сначала на цепь
посадили, а нынче спустили с цепи, - только и всего. Следствие затянулось;
Горданов с поручительством уехал, и меня, в сравнение со сверстниками, на
поруки выпустили. Спасибо господину Горданову!
- Да, спасибо ему, разбойнику, спасибо! Но что же мы стоим? Иди же,
дружочек, садись и расскажи, как ты пришел... Только тихо говори, бедный.
Андрюша чуть жив.
- Пришел я очень просто: своими ногами, а Андрей Иванович где же лежит?
- Тут за стеной. Тише, он теперь спит, а мы с Сашутой тут и сидели...
Ее Ивану Демьянычу, знаешь, тоже легче... да; Саша повезет его весной в
Петербург, чтоб у него вынули пулю. Не хочешь ли чаю?
- Ничего, можно и чаю; я там привык эту дрянь пить.
- Садись же, а я скажу человеку, чтобы поставил самовар. Ты ведь не
заходил домой... ты прямо?..
- Прямо, прямо из острога, - отвечал майор, усаживаясь рядом с
Синтяниной на диване и принимаясь за сооружение себе своей обычной толстой
папиросы.
- Я боялся идти домой, - заговорил он, обратясь к генеральше, когда
жена его вышла. - Думал: войду в сумерках, застану одну Торочку: она" бедное
творенье, перепугается, - и пошел к вам; а у вас говорят, что вы здесь, да
вот как раз на нее и напал. Хотел было ей башмаки купить, да лавки заперты.
А что, где теперь Лариса Платоновна?
- Она, верно, дома.
- Нет, я был у нее; ее дома нет. Я заходил к ней, чтобы занять пять
целковых для своего поручителя, да не нашел ев и отдал ему с шеи золотой
крест, который мне Торочка в остроге повесила. Вы ей не говорите, а то
обидится.
- А кто же за вас поручился? Впрочем, что я спрашиваю: конечно, друг
ваш, отец Евангел.
- А вот же и не отец Евангел: зачем бы я Евангелу крест отдал?
- И правда: я вздор сказала.
- Да, кажется, что так. Нет, за меня не Евангел поручился, а
целовальник Берко. Друг мой отец Евангел агитатор и сам под судом, а
следовательно, доверия не заслуживает. Другое дело жид Берко; он "цестный
еврей". Но все дело не в том, а что я такое вижу... те!.. те!.. тише.
Синтянина взглянула по направлению, по которому глядел в окно майор, и
глазам ее представилась огненная звездочка. Еще мгновение, и эта звездочка
вдруг красным зайцем перебежала по соседской крыше и закурилась дымом.
- Пожар! по соседству пожар, у соседей! - задыхаясь, прошептала,
вбегая, Форова.
Майор, жена его и генеральша выбежали на крыльцо и убедились, что
действительно в двух шагах начинался пожар и что огонь через несколько минут
угрожал неминуемою опасностью квартире Подозерова. Больного надо было
спасать: надо было его взять и перенести, но ку