губами;
я этого не хочу и не хочу, и так сделаю.
Разгорячившаяся Форова забылась и громко хлопнула по столу ладонью.
- Да! - подтвердила она, - я так сделаю: дрянь ее бросила, а хорошему я
не дам с ней обручиться.
- Дрянь бросила, а хороший поднимет, - проговорила Синтянина. - - Это
так нередко бывает, моя Катя.
- Ну бывает или не бывает, а на этот раз так не будет! Клянусь Богом,
мужем моим, всем на свете клянусь: этого не будет! Подыми только его
Господь, а уж тогда я сама, я все ему открою, и он ее бросит.
- Как же ты можешь за это ручаться? Ну, ты скажешь ему, что она
капризница, но большею частью все хорошенькие женщины капризны.
- Нет, я и другое еще скажу.
- Ну... ты, положим, скажешь, что она кого-то когда-то поцеловала, что
ли... - произнесла, несколько затрудняясь, генеральша, - но что же из этого?
- Так это ничего! Так это, по-твоему, ничего? Ну, не ожидала, чтобы ты,
ты, строгая, чистая женщина, девушкам ночные поцелуи с мерзавцами
советовала.
- Я и никогда этого не советовала, но скажу, что это бывает. 244
- И что это ничего?
- Почти. Спроси, пожалуйста, по совести всех дам, не случалось ли им
поцеловать мужчину до замужества, и ручаюсь, что редкой этого не случалось;
а между тем это не помешало многим из них быть потом и очень хорошими женами
и матерями.
- Ну, а я говорю, что она не будет ни хорошей женой, ни хорошей
матерью; мне это сердце мое сказало, да и я знаю, что Подозеров сам не
станет по-твоему рассуждать. Я видела, как он смотрел на нее, когда был у
тебя в последний раз пред дуэлью.
- Как он на нее смотрел? Я ничего особенного не видала.
- Именно особенно: совсем не так, как глядел на нее прежде. Бровки-то с
губками, видно, уже наприторели, а живая душа за душу потянула.
- Что это?.. другая любовь, что ли?
- Да-с.
- Это любопытно, - уронила с легким смущением в голосе генеральша.
- А ты не любопытствуй, а то я ведь, пожалуй, и скажу.
- Пожалуйста, пожалуйста, скажи.
- Да ты же сама эта живая душа, вот кто!
- Ну ты, Катерина, в самом деле с ума сходишь.
- Нимало не схожу: ты его любишь, и он к тебе тоже всей душой
потянулся, и, придет время, дотянется.
Генеральша еще более смущенным голосом спросила:
- Что за вздор такой, как это он - дотянется?
- Да отчего ж нет? Ты молода, ему тридцать пять лет, а мужу твоему
дважды тридцать пять, да еще не с хвостиком ли? Иван Демьянович умрет, а ты
за Андрюшу замуж выйдешь. Вот и весь сказ. Не желаешь, чтобы так было?
Послышался шорох, и две женские фигуры в обеих смежных комнатах встали
и двинулись: Лариса скользнула к кровати Подозерова и положила свою
трепещущую руку на изголовье больного, а Александра Ивановна сделала шаг на
середину комнаты и, сжав на груди руки, произнесла:
- Нет, нет, ты лжешь! Видит Бог мое сердце, я не желаю смерти моему
мужу! Я желаю ему выздоровления, жизни, покоя и примирения со всем, пред чем
он не прав. И это так и будет: доктор сегодня сказал, что Иван Демьянович
уже положительно вне всякой опасности, и мы поедем в Петербург; там вынут
его пулю, и он будет здоров,
- Да, да, все это вы сделаете, а все-таки будет так, как я сказала:
старому гнить, а молодым жить. Ты этого не хочешь, но тебе это желается; оно
так и выйдет.
При этих новых словах Форовой фигу
я этого не хочу и не хочу, и так сделаю.
Разгорячившаяся Форова забылась и громко хлопнула по столу ладонью.
- Да! - подтвердила она, - я так сделаю: дрянь ее бросила, а хорошему я
не дам с ней обручиться.
- Дрянь бросила, а хороший поднимет, - проговорила Синтянина. - - Это
так нередко бывает, моя Катя.
- Ну бывает или не бывает, а на этот раз так не будет! Клянусь Богом,
мужем моим, всем на свете клянусь: этого не будет! Подыми только его
Господь, а уж тогда я сама, я все ему открою, и он ее бросит.
- Как же ты можешь за это ручаться? Ну, ты скажешь ему, что она
капризница, но большею частью все хорошенькие женщины капризны.
- Нет, я и другое еще скажу.
- Ну... ты, положим, скажешь, что она кого-то когда-то поцеловала, что
ли... - произнесла, несколько затрудняясь, генеральша, - но что же из этого?
- Так это ничего! Так это, по-твоему, ничего? Ну, не ожидала, чтобы ты,
ты, строгая, чистая женщина, девушкам ночные поцелуи с мерзавцами
советовала.
- Я и никогда этого не советовала, но скажу, что это бывает. 244
- И что это ничего?
- Почти. Спроси, пожалуйста, по совести всех дам, не случалось ли им
поцеловать мужчину до замужества, и ручаюсь, что редкой этого не случалось;
а между тем это не помешало многим из них быть потом и очень хорошими женами
и матерями.
- Ну, а я говорю, что она не будет ни хорошей женой, ни хорошей
матерью; мне это сердце мое сказало, да и я знаю, что Подозеров сам не
станет по-твоему рассуждать. Я видела, как он смотрел на нее, когда был у
тебя в последний раз пред дуэлью.
- Как он на нее смотрел? Я ничего особенного не видала.
- Именно особенно: совсем не так, как глядел на нее прежде. Бровки-то с
губками, видно, уже наприторели, а живая душа за душу потянула.
- Что это?.. другая любовь, что ли?
- Да-с.
- Это любопытно, - уронила с легким смущением в голосе генеральша.
- А ты не любопытствуй, а то я ведь, пожалуй, и скажу.
- Пожалуйста, пожалуйста, скажи.
- Да ты же сама эта живая душа, вот кто!
- Ну ты, Катерина, в самом деле с ума сходишь.
- Нимало не схожу: ты его любишь, и он к тебе тоже всей душой
потянулся, и, придет время, дотянется.
Генеральша еще более смущенным голосом спросила:
- Что за вздор такой, как это он - дотянется?
- Да отчего ж нет? Ты молода, ему тридцать пять лет, а мужу твоему
дважды тридцать пять, да еще не с хвостиком ли? Иван Демьянович умрет, а ты
за Андрюшу замуж выйдешь. Вот и весь сказ. Не желаешь, чтобы так было?
Послышался шорох, и две женские фигуры в обеих смежных комнатах встали
и двинулись: Лариса скользнула к кровати Подозерова и положила свою
трепещущую руку на изголовье больного, а Александра Ивановна сделала шаг на
середину комнаты и, сжав на груди руки, произнесла:
- Нет, нет, ты лжешь! Видит Бог мое сердце, я не желаю смерти моему
мужу! Я желаю ему выздоровления, жизни, покоя и примирения со всем, пред чем
он не прав. И это так и будет: доктор сегодня сказал, что Иван Демьянович
уже положительно вне всякой опасности, и мы поедем в Петербург; там вынут
его пулю, и он будет здоров,
- Да, да, все это вы сделаете, а все-таки будет так, как я сказала:
старому гнить, а молодым жить. Ты этого не хочешь, но тебе это желается; оно
так и выйдет.
При этих новых словах Форовой фигу