е и не хочу быть с вами остроумною, а говорю просто. Вы в самом
деле подите походите, а я здесь кончу нужные письма и в пять часов мы будем
обедать. Здесь прекрасный повар. А кстати, можете вы мне оказать услугу?
- Сделайте одолжение, приказывайте, - отвечал сухо Горданов, подправляя
рукой загиб своего мехового воротника.
- J ai bon appetit aujourd hui {У меня сегодня хороший аппетит (фр.).}.
Скажите, пожалуйста, чтобы для меня, между прочим, велели приготовить
fricandeau sauce piquante. C est delicieux, et j espere que vous le
trouverez e votre gout {Фрикандо с пикантным соусом. Это восхитительно, и я
надеюсь, что вам это придется по вкусу (фр.).}.
- Извольте, - отвечал Павел Николаевич и, поворотясь, вышел в коридор.
Это его обидело.
Он позвал слугу тотчас, как только переступил порог двери, и передал
ему приказание Бодростиной. Он исполнил все это громко, нарочно с тем, чтобы
Глафира слышала, как он обошелся с ее поручением, в котором Павел Николаевич
видел явную цель его унизить.
Горданов был жестоко зол на себя и, быстро шагая по косым тротуарам
Москвы, проводил самые нелестные для себя параллели между самим собою и
своим bete noire {Презренным (фр.).}, Иосафом Висленевым.
- Недалеко, недалеко я отбежал от моего бедного приятеля, - говорил он,
воспоминая свои собственные проделки с наивным Жозефом и проводя в
сопоставление с ними то, что может делать с ним Бодростина. Он все более и
более убеждался, что и его положение в сущности немного прочнее положения
Висленева.
- Не все ли равно, - рассуждал он, - я верховодил этим глупым Ясафкой
по поводу сотни рублей; мною точно так же верховодят за несколько большие
суммы. Мы оба одного разбора, только разных сортов, оба лентяи, оба хотели
подняться на фу-фу, и одна нам и честь.
Глава шестая
Итог для новой сметы
Горданов припомнил, какие он роли отыгрывал в провинции и какой страх
нагонял он там на добрых людей, и ему даже стало страшно.
- Что, - соображал он, - если бы из них кто-нибудь знал, на каком
тонком-претонком волоске я мотаюсь? Если бы только кто-нибудь из них
пронюхал, что у меня под ногами нет никакой почвы, что я зависимее каждого
из них и что пропустить меня и сквозь сито, и сквозь решето зависит вполне
от одного каприза этой женщины?.. Как бы презирал меня самый презренный из
них! И он был бы прав и тысячу раз прав.
- Но полно, так ли? От каприза ли ее я, однако, завишу? - рассуждал он
далее, приподымая слегка голову. - Нет; я ей нужен: я ее сообщник, я ее
bravo {Убийца (исп.).}, ее наемный убийца; она не может без меня обойтись...
Не может?.. А почему не может?.. Во мне есть решимость, есть воля, есть
характер, - одним словом, во мне есть свойства, на которые она рассчитывает
и которых нет у каждого встречного-поперечного... Но разве только один путь,
одно средство, которым она может... развенчаться... избавиться от своего
супруга... сбыть его и извести. И наконец, что у нее за думы, что у нее за
запутанные планы? Просто не разберешь подчас, делает она что или не делает?
Одно только мое большое и основательное знание этой женщины ручается мне,
что она что-то заводит, - заводит далекое, прочное, что она облагает нас
целым лагерем, и именно нас, т. е. всех нас, - не одного Михаила Андреевича,
а всех как есть, и меня в том числе, и даже меня, может быть, перв
деле подите походите, а я здесь кончу нужные письма и в пять часов мы будем
обедать. Здесь прекрасный повар. А кстати, можете вы мне оказать услугу?
- Сделайте одолжение, приказывайте, - отвечал сухо Горданов, подправляя
рукой загиб своего мехового воротника.
- J ai bon appetit aujourd hui {У меня сегодня хороший аппетит (фр.).}.
Скажите, пожалуйста, чтобы для меня, между прочим, велели приготовить
fricandeau sauce piquante. C est delicieux, et j espere que vous le
trouverez e votre gout {Фрикандо с пикантным соусом. Это восхитительно, и я
надеюсь, что вам это придется по вкусу (фр.).}.
- Извольте, - отвечал Павел Николаевич и, поворотясь, вышел в коридор.
Это его обидело.
Он позвал слугу тотчас, как только переступил порог двери, и передал
ему приказание Бодростиной. Он исполнил все это громко, нарочно с тем, чтобы
Глафира слышала, как он обошелся с ее поручением, в котором Павел Николаевич
видел явную цель его унизить.
Горданов был жестоко зол на себя и, быстро шагая по косым тротуарам
Москвы, проводил самые нелестные для себя параллели между самим собою и
своим bete noire {Презренным (фр.).}, Иосафом Висленевым.
- Недалеко, недалеко я отбежал от моего бедного приятеля, - говорил он,
воспоминая свои собственные проделки с наивным Жозефом и проводя в
сопоставление с ними то, что может делать с ним Бодростина. Он все более и
более убеждался, что и его положение в сущности немного прочнее положения
Висленева.
- Не все ли равно, - рассуждал он, - я верховодил этим глупым Ясафкой
по поводу сотни рублей; мною точно так же верховодят за несколько большие
суммы. Мы оба одного разбора, только разных сортов, оба лентяи, оба хотели
подняться на фу-фу, и одна нам и честь.
Глава шестая
Итог для новой сметы
Горданов припомнил, какие он роли отыгрывал в провинции и какой страх
нагонял он там на добрых людей, и ему даже стало страшно.
- Что, - соображал он, - если бы из них кто-нибудь знал, на каком
тонком-претонком волоске я мотаюсь? Если бы только кто-нибудь из них
пронюхал, что у меня под ногами нет никакой почвы, что я зависимее каждого
из них и что пропустить меня и сквозь сито, и сквозь решето зависит вполне
от одного каприза этой женщины?.. Как бы презирал меня самый презренный из
них! И он был бы прав и тысячу раз прав.
- Но полно, так ли? От каприза ли ее я, однако, завишу? - рассуждал он
далее, приподымая слегка голову. - Нет; я ей нужен: я ее сообщник, я ее
bravo {Убийца (исп.).}, ее наемный убийца; она не может без меня обойтись...
Не может?.. А почему не может?.. Во мне есть решимость, есть воля, есть
характер, - одним словом, во мне есть свойства, на которые она рассчитывает
и которых нет у каждого встречного-поперечного... Но разве только один путь,
одно средство, которым она может... развенчаться... избавиться от своего
супруга... сбыть его и извести. И наконец, что у нее за думы, что у нее за
запутанные планы? Просто не разберешь подчас, делает она что или не делает?
Одно только мое большое и основательное знание этой женщины ручается мне,
что она что-то заводит, - заводит далекое, прочное, что она облагает нас
целым лагерем, и именно нас, т. е. всех нас, - не одного Михаила Андреевича,
а всех как есть, и меня в том числе, и даже меня, может быть, перв