- Радость твоя не Глафира.
- Нет? Что ты сказала? Разве не ты моя радость?
- Нет.
- Нет? Так скажи же мне прямо, Глафира; ты можешь что-нибудь сказать
прямо?
- Что за вопрос! Разумеется, я вам могу и смею все говорить прямо.
- Без шуток?
- Спрашивай и увидишь.
- Ты хочешь быть моей женой?
- Н... н... ну, а как тебе это кажется?
- Мне кажется, что нет. Что ты на это скажешь?
- Ничего.
- Это разве ответ?
- Разумеется, и самый искренний... Я не знаю, что ты для меня сделаешь.
Горданов сел у ее ног и, взяв в свои руки руку Глафиры, прошептал, глядя ей
в глаза:
- А если я сделаю все... тогда?
- Тогда?.. Я тоже сделаю все.
- То есть что же именно ты сделаешь?
- Все, что будет в моих силах.
- Ты будешь тогда моею женой? Глафира наклонила молча голову.
- Что же это значит: да или нет?
- Да, и это может случиться, - уронила она улыбаясь. - Может
случиться!.. Здесь случай не должен иметь места!
- Он имеет место повсюду.
- Где нет воли.
- И где она есть.
- Это вздор.
- Это высшая правда.
- Высшая?.. В каком это смысле: в чрезвычайном, может быть, в
сверхъестественном?
- Может быть.
- Скажи, пожалуйста, ясней! Мы не ребята, чтобы сверхъестественностями
заниматься. Кто может тебе помешать быть моею женой, когда мы покончим с
Бодростиным?
- Тc!.. Тише!
- Ничего: мы здесь одни. Ну говори: кто, кто?
- Почем я знаю, что и кто? Да и к чему ты хочешь слов? Она положила ему
на лоб свою руку и, поправляя пальцем набежавший вперед локон волос,
прошептала:
- Да... вот мы и одни... "какое счастье: ночь и мы одни". Чьи это
стихи?
- Фета; но не в этом дело, а говори мне прямо, кто и что может мешать
тебе выйти за меня замуж, когда не будет твоего мужа?
- Тcс!
Глафира быстро откинулась назад к спинке дивана и сказала:
- Ты глуп, если позволяешь себе так часто повторять это слово.
- Но мы одни.
- Одни!.. Во сне не бредь о том, чем занят, - кикимора услышит.
- Я не боюсь кикиморы; я не суевер.
- Ну, так я суеверка и прошу не говорить со мной иначе как с суеверкой.
- Ага, ты меня отводишь от прямого ответа; но это тебе не удастся.
- Отчего же? - И Глафира тихо улыбнулась.
- Оттого, что я не такой вздорный человек, чтобы меня можно было
втравить в спор о вере или безверии, о Боге или о демоне: верь или не верь в
них, - мне это все равно, но отвечай мне ясно и положительно: кто и что тебе
может помешать быть моею женой, когда... когда Бодростина не будет в живых.
- Совесть: я никогда не захочу расстроивать чужого счастья.
- Чьего счастья? Что за вздор.
- Счастья бедной Лары.
- Ты лжешь; ты знаешь, что я не думаю на ней жениться и не женюсь.
- А, жаль, она глупа и будет верною женой.
- Мне это все равно, ты не заговоришь меня ни Ларой и ничем на свете;
дай мне ответ, что может помешать тебе быть моею женой; и тогда я отстану!..
А, а! ты молчишь, ты не знаешь, куда еще увильнуть! Так знай же, что я знаю,
кто и что тебе может помешать! Ты любишь! Ты поймана! Ты любишь не меня, а
Подозе...
Но Глафира быстрым движением руки захватила ему рот и воскликнула:
- Вы забываетесь, Горданов!
- Да, да, ты можешь делать все, что тебе угодно, но это тебе не
поможем;
я дал себе слово добитьс
- Нет? Что ты сказала? Разве не ты моя радость?
- Нет.
- Нет? Так скажи же мне прямо, Глафира; ты можешь что-нибудь сказать
прямо?
- Что за вопрос! Разумеется, я вам могу и смею все говорить прямо.
- Без шуток?
- Спрашивай и увидишь.
- Ты хочешь быть моей женой?
- Н... н... ну, а как тебе это кажется?
- Мне кажется, что нет. Что ты на это скажешь?
- Ничего.
- Это разве ответ?
- Разумеется, и самый искренний... Я не знаю, что ты для меня сделаешь.
Горданов сел у ее ног и, взяв в свои руки руку Глафиры, прошептал, глядя ей
в глаза:
- А если я сделаю все... тогда?
- Тогда?.. Я тоже сделаю все.
- То есть что же именно ты сделаешь?
- Все, что будет в моих силах.
- Ты будешь тогда моею женой? Глафира наклонила молча голову.
- Что же это значит: да или нет?
- Да, и это может случиться, - уронила она улыбаясь. - Может
случиться!.. Здесь случай не должен иметь места!
- Он имеет место повсюду.
- Где нет воли.
- И где она есть.
- Это вздор.
- Это высшая правда.
- Высшая?.. В каком это смысле: в чрезвычайном, может быть, в
сверхъестественном?
- Может быть.
- Скажи, пожалуйста, ясней! Мы не ребята, чтобы сверхъестественностями
заниматься. Кто может тебе помешать быть моею женой, когда мы покончим с
Бодростиным?
- Тc!.. Тише!
- Ничего: мы здесь одни. Ну говори: кто, кто?
- Почем я знаю, что и кто? Да и к чему ты хочешь слов? Она положила ему
на лоб свою руку и, поправляя пальцем набежавший вперед локон волос,
прошептала:
- Да... вот мы и одни... "какое счастье: ночь и мы одни". Чьи это
стихи?
- Фета; но не в этом дело, а говори мне прямо, кто и что может мешать
тебе выйти за меня замуж, когда не будет твоего мужа?
- Тcс!
Глафира быстро откинулась назад к спинке дивана и сказала:
- Ты глуп, если позволяешь себе так часто повторять это слово.
- Но мы одни.
- Одни!.. Во сне не бредь о том, чем занят, - кикимора услышит.
- Я не боюсь кикиморы; я не суевер.
- Ну, так я суеверка и прошу не говорить со мной иначе как с суеверкой.
- Ага, ты меня отводишь от прямого ответа; но это тебе не удастся.
- Отчего же? - И Глафира тихо улыбнулась.
- Оттого, что я не такой вздорный человек, чтобы меня можно было
втравить в спор о вере или безверии, о Боге или о демоне: верь или не верь в
них, - мне это все равно, но отвечай мне ясно и положительно: кто и что тебе
может помешать быть моею женой, когда... когда Бодростина не будет в живых.
- Совесть: я никогда не захочу расстроивать чужого счастья.
- Чьего счастья? Что за вздор.
- Счастья бедной Лары.
- Ты лжешь; ты знаешь, что я не думаю на ней жениться и не женюсь.
- А, жаль, она глупа и будет верною женой.
- Мне это все равно, ты не заговоришь меня ни Ларой и ничем на свете;
дай мне ответ, что может помешать тебе быть моею женой; и тогда я отстану!..
А, а! ты молчишь, ты не знаешь, куда еще увильнуть! Так знай же, что я знаю,
кто и что тебе может помешать! Ты любишь! Ты поймана! Ты любишь не меня, а
Подозе...
Но Глафира быстрым движением руки захватила ему рот и воскликнула:
- Вы забываетесь, Горданов!
- Да, да, ты можешь делать все, что тебе угодно, но это тебе не
поможем;
я дал себе слово добитьс