аевич
Горданов, но он, разумеется, никому об этом ничего не говорил. Откровенность
в этом случае не была в его планах, да ему было некогда: он сам только что
получил разрешение съехать под поручительством в Петербург и торопился
несказанно. Эта торопливость его в значительной мере поддерживала то мнение,
что Бодростина поехала к мужу разрушать пагубное влияние на него Горданова и
что сей последний гонится за нею, открывая таким образом игру в кошку и
мышку.
Глава четвертая
Кошка и мышка
В догадке этой было нечто намекающее на что-то, существовавшее на самом
деле. Горданов и Глафира должны были встретиться, но как и где?.. На это у
них было расписание.
Подъезжая к московскому дебаркадеру железной дороги, по которой
Горданов утекал из провинции, он тревожно смотрел из окна своего вагона и
вдруг покраснел, увидев прохаживающуюся по террасе высокую даму в длинной
бархатной тальме и такой же круглой шляпе, с густым вуалем. Дама тоже
заметила его в окне, и они оба кивнули друг другу и встретились на платформе
без удивления неожиданности, как встречаются два агента одного и того же
дела, съехавшиеся по своим обязанностям. Дама эта была Глафира Васильевна
Бодростина.
- Vous etes bien aimable {Вы очень любезны (фр.).}, - сказал ей
Горданов, сходя и протягивая ей свою руку. - Я никак не ожидал, чтобы вы
меня даже встретили.
Бодростина вместо ответа спокойно подала ему свою правую руку, а левой
откинула вуаль. Она тоже несколько переменилась с тех пор, как мы ее видели
отъезжавшею из хуторка генеральши с потерпевшим тогда неожиданное поражеяие
Гордановым. Глафира Васильевна немного побледнела, и прекрасные говорящие
глаза ее утратили свою беспокойную тревожность: они теперь смотрели
сосредоточеннее и спокойнее, и на всем лице ее выражалась сознательная
решимость.
- Я вас ждала с нетерпением, - сказала она Горданову, сходя с ним под
руку с крыльца дебаркадера вслед за носильщиками, укладывавшими на козлы
наемной кареты щегольские чемоданы Павла Николаевича. - Мы должны видеться
здесь в Москве самое короткое время и потом расстаться, и может быть, очень
надолго.
- Ты разве не едешь в Петербург?
- Я в Петербург не еду; вы поедете туда одни и непременно завтра же; я
тоже уеду завтра, но нам не одна дорога.
- Ты куда?
- Я еду за границу, но садись, пожалуйста, в карету; теперь мы еще едем
вместе.
- Я не решил, где мне остановиться, - проговорил Горданов, усаживаясь в
экипаж. - Ты где стоишь? Я могу пристать где-нибудь поближе или возьму нумер
в той же гостинице.
- Вы остановитесь у меня, - ответила ему скороговоркой Бодростина я,
высунувшись из окна экипажа, велела кучеру ехать в одну из известнейших
московских гостиниц.
- Я там живу уже неделю в ожидании моего мужа, - добавила она,
обращаясь к Горданову. - У меня большой семейный нумер, и вам вовсе нет
нужды искать для себя другого помещения и понапрасну прописываться в Москве.
- Ты, значит, делаешь меня на это время своим мужем? Это очень
обязательно с твоей стороны.
Бодростина равнодушно посмотрела на него.
- Что ты на меня глядишь таким уничтожающим взглядом?
- Ничего, я так только немножко вам удивляюсь.
- Чему и в чем?
- Нам не к лицу эти лица. Я везу вас к себе просто для того, чтобы вы
не прописывали в Москве с
Горданов, но он, разумеется, никому об этом ничего не говорил. Откровенность
в этом случае не была в его планах, да ему было некогда: он сам только что
получил разрешение съехать под поручительством в Петербург и торопился
несказанно. Эта торопливость его в значительной мере поддерживала то мнение,
что Бодростина поехала к мужу разрушать пагубное влияние на него Горданова и
что сей последний гонится за нею, открывая таким образом игру в кошку и
мышку.
Глава четвертая
Кошка и мышка
В догадке этой было нечто намекающее на что-то, существовавшее на самом
деле. Горданов и Глафира должны были встретиться, но как и где?.. На это у
них было расписание.
Подъезжая к московскому дебаркадеру железной дороги, по которой
Горданов утекал из провинции, он тревожно смотрел из окна своего вагона и
вдруг покраснел, увидев прохаживающуюся по террасе высокую даму в длинной
бархатной тальме и такой же круглой шляпе, с густым вуалем. Дама тоже
заметила его в окне, и они оба кивнули друг другу и встретились на платформе
без удивления неожиданности, как встречаются два агента одного и того же
дела, съехавшиеся по своим обязанностям. Дама эта была Глафира Васильевна
Бодростина.
- Vous etes bien aimable {Вы очень любезны (фр.).}, - сказал ей
Горданов, сходя и протягивая ей свою руку. - Я никак не ожидал, чтобы вы
меня даже встретили.
Бодростина вместо ответа спокойно подала ему свою правую руку, а левой
откинула вуаль. Она тоже несколько переменилась с тех пор, как мы ее видели
отъезжавшею из хуторка генеральши с потерпевшим тогда неожиданное поражеяие
Гордановым. Глафира Васильевна немного побледнела, и прекрасные говорящие
глаза ее утратили свою беспокойную тревожность: они теперь смотрели
сосредоточеннее и спокойнее, и на всем лице ее выражалась сознательная
решимость.
- Я вас ждала с нетерпением, - сказала она Горданову, сходя с ним под
руку с крыльца дебаркадера вслед за носильщиками, укладывавшими на козлы
наемной кареты щегольские чемоданы Павла Николаевича. - Мы должны видеться
здесь в Москве самое короткое время и потом расстаться, и может быть, очень
надолго.
- Ты разве не едешь в Петербург?
- Я в Петербург не еду; вы поедете туда одни и непременно завтра же; я
тоже уеду завтра, но нам не одна дорога.
- Ты куда?
- Я еду за границу, но садись, пожалуйста, в карету; теперь мы еще едем
вместе.
- Я не решил, где мне остановиться, - проговорил Горданов, усаживаясь в
экипаж. - Ты где стоишь? Я могу пристать где-нибудь поближе или возьму нумер
в той же гостинице.
- Вы остановитесь у меня, - ответила ему скороговоркой Бодростина я,
высунувшись из окна экипажа, велела кучеру ехать в одну из известнейших
московских гостиниц.
- Я там живу уже неделю в ожидании моего мужа, - добавила она,
обращаясь к Горданову. - У меня большой семейный нумер, и вам вовсе нет
нужды искать для себя другого помещения и понапрасну прописываться в Москве.
- Ты, значит, делаешь меня на это время своим мужем? Это очень
обязательно с твоей стороны.
Бодростина равнодушно посмотрела на него.
- Что ты на меня глядишь таким уничтожающим взглядом?
- Ничего, я так только немножко вам удивляюсь.
- Чему и в чем?
- Нам не к лицу эти лица. Я везу вас к себе просто для того, чтобы вы
не прописывали в Москве с