неполучению своевременно надлежащего
подкрепления со стороны общества, и был заключен в тюрьму с помощью целого
баталиона солдат. В городе оказалось очень много людей, которые искренне
сожалели, что майору не была оказана надлежащая помощь; в тюрьму, куда
посадили Фнлетера Ивановича, начали притекать обильные приношения булками,
пирогами с горохом и вареною рыбой, а одна купчиха-вдова, ведшая
тридцатилетнюю войну с полицией, даже послала Форову красный медный чайник,
фунт чаю, пуховик, две подушки в темных ситцевых наволочках, частый роговой
гребень, банку персидского порошку, соломенные бирюльки и пучок сухой травы.
Майор принял все, не исключая травы и бирюлек, которые он выровнял и устроил
из этого приношения очень удобные стельки в свои протекшие сапоги. Затем он
преспокойно уселся жить в остроге, согревая себя купчихиным чаем из ее же
медного чайника.
Глава третья
Каково поживают другие
Что касается до Горданова, Подозерова и Висленева, то о них вспомнили
только на другой день и, ввиду болезненного состояния Горданова и
Подозерова, подчинили их домашнему аресту в их собственных квартирах; когда
же пришли к Висленеву с тем, чтобы пригласить его переехать на гауптвахту,
то нашли в его комнате только обрывки газетных листов, которыми Иосаф
Платонович обертывал вещи; сам же он еще вчера вечером уехал Бог весть куда.
Спрошенная о его исчезновении сестра его Лариса не могла дать никакого
определительного ответа, и это вовсе не было с ее стороны лукавством: она в
самом деле не знала, куда скрылся Иосаф. Она рассталась с братом еще утром,
когда он, возвратясь с поединка, сразил ее вестью о смерти Подозерова. Не
отходя с той поры от постели умирающего, Лариса ничего не знала о своем
брате, людям же было известно лишь только то, что Иосаф Платонович вышел
куда-то вскоре за бросившеюся из дому барышней и не возвращался домой до
вечера, а потом пришел, уложил сам свои саквояжи, и как уехал, так уже и не
возвращался. К розысканию его ведено было принять самые тщательные меры,
заключающиеся у нас, как известно, в переписке из части в часть, из квартала
в квартал, - меры, приносящие какую-нибудь пользу тогда лишь, когда тот, о
ком идет дело, сам желает быть пойманным.
Прошел месяц а о Висленеве не было ни слуху, ни духу. Исчезновение его
было загадкой и для сестры его, и для тетки, которые писали ему в Петербург
на имя его жены, но письма их оставались без ответа, - на что, впрочем, и
Катерина Астафьевна, и Лариса, занятые положением ближайших к ним лиц, не
слишком и сетовали. Но наконец пришел ответ из Петербурга путем официальным.
Местная предержащая власть сносилась с подлежащею властью столицы о
розыскании Висленева и получила известие, что Иосаф Платонович в Питере не
появлялся. Да и зачем ему было туда ехать? Чтобы попасть в лапы своей жены,
от которой он во время своей кочевки уже немножко эмансипировался? Он даже
льстил себя надеждой вовсе от нее освободиться и начать свое "независимое
существование", на что приближающее его сорокалетие давало ему в собственных
глазах некоторое право. Но куда он исчез и пропал? Это оставалось тайной для
всех... для всех, кроме одного Горданова, который недели чрез две после
исчезновения Висленева получил из-за границы письмо, писанное рукой Иосафа
Платоновича, но за подписью Esperance. В этом письме злополучная E
подкрепления со стороны общества, и был заключен в тюрьму с помощью целого
баталиона солдат. В городе оказалось очень много людей, которые искренне
сожалели, что майору не была оказана надлежащая помощь; в тюрьму, куда
посадили Фнлетера Ивановича, начали притекать обильные приношения булками,
пирогами с горохом и вареною рыбой, а одна купчиха-вдова, ведшая
тридцатилетнюю войну с полицией, даже послала Форову красный медный чайник,
фунт чаю, пуховик, две подушки в темных ситцевых наволочках, частый роговой
гребень, банку персидского порошку, соломенные бирюльки и пучок сухой травы.
Майор принял все, не исключая травы и бирюлек, которые он выровнял и устроил
из этого приношения очень удобные стельки в свои протекшие сапоги. Затем он
преспокойно уселся жить в остроге, согревая себя купчихиным чаем из ее же
медного чайника.
Глава третья
Каково поживают другие
Что касается до Горданова, Подозерова и Висленева, то о них вспомнили
только на другой день и, ввиду болезненного состояния Горданова и
Подозерова, подчинили их домашнему аресту в их собственных квартирах; когда
же пришли к Висленеву с тем, чтобы пригласить его переехать на гауптвахту,
то нашли в его комнате только обрывки газетных листов, которыми Иосаф
Платонович обертывал вещи; сам же он еще вчера вечером уехал Бог весть куда.
Спрошенная о его исчезновении сестра его Лариса не могла дать никакого
определительного ответа, и это вовсе не было с ее стороны лукавством: она в
самом деле не знала, куда скрылся Иосаф. Она рассталась с братом еще утром,
когда он, возвратясь с поединка, сразил ее вестью о смерти Подозерова. Не
отходя с той поры от постели умирающего, Лариса ничего не знала о своем
брате, людям же было известно лишь только то, что Иосаф Платонович вышел
куда-то вскоре за бросившеюся из дому барышней и не возвращался домой до
вечера, а потом пришел, уложил сам свои саквояжи, и как уехал, так уже и не
возвращался. К розысканию его ведено было принять самые тщательные меры,
заключающиеся у нас, как известно, в переписке из части в часть, из квартала
в квартал, - меры, приносящие какую-нибудь пользу тогда лишь, когда тот, о
ком идет дело, сам желает быть пойманным.
Прошел месяц а о Висленеве не было ни слуху, ни духу. Исчезновение его
было загадкой и для сестры его, и для тетки, которые писали ему в Петербург
на имя его жены, но письма их оставались без ответа, - на что, впрочем, и
Катерина Астафьевна, и Лариса, занятые положением ближайших к ним лиц, не
слишком и сетовали. Но наконец пришел ответ из Петербурга путем официальным.
Местная предержащая власть сносилась с подлежащею властью столицы о
розыскании Висленева и получила известие, что Иосаф Платонович в Питере не
появлялся. Да и зачем ему было туда ехать? Чтобы попасть в лапы своей жены,
от которой он во время своей кочевки уже немножко эмансипировался? Он даже
льстил себя надеждой вовсе от нее освободиться и начать свое "независимое
существование", на что приближающее его сорокалетие давало ему в собственных
глазах некоторое право. Но куда он исчез и пропал? Это оставалось тайной для
всех... для всех, кроме одного Горданова, который недели чрез две после
исчезновения Висленева получил из-за границы письмо, писанное рукой Иосафа
Платоновича, но за подписью Esperance. В этом письме злополучная E