анята своими мыслями и стояла около часа возле
перил, пока по куртине вдоль акаций не мелькнула какая-то тень с ружьем в
руке.
При появлении этой тени Глафира Васильевна тихо шмыгнула за дверь и
оттуда произнесла свистящим шепотом:
- Прах на двух лапках!
Тень вздрогнула, остановилась и потом вдруг бросилась бегом вперед;
Бодростина же прошла ряд пустых комнат, взошла к себе в спальню,
отпустила девушку и осталась одна.
Через полчаса ее не было и здесь, она уже стояла у двери комнаты Павла
Николаевича, на противоположном конце дома.
- Поль, отопри! - настойчиво потребовала она, стукнув рукой в дверь.
- Я лег и погасил свечу, - отвечал дрожащим нервным голосом Горданов.
- Ничего, мне надо с тобой поговорить. Довольно сибаритничать: настало
время за работу, - заговорила она, переступая порог, меж тем как Горданов
зажег свечу и снова юркнул под одеяло. - Я получила важные вести.
И она рассказала ему содержание знакомого нам письма Ципри-Кипри.
- Ты должен ехать немедленно в Петербург.
- Это невозможно, меня там схватят.
- Что бы ни было, я тебя выручу.
- И что же я должен там делать?
- Способствовать всем плутням, но не допускать ничего крупного, а,
главное, передать моего старика совсем в руки Казимиры. Ты едешь? Ты должен
ехать. Я дам тебе денег. Иначе... ты свободен делать что хочешь.
- Хорошо, я поеду.
- И это лучше для тебя, потому что здесь так я вижу, начинаешь
портиться и лезешь в омут.
- Я?
- Да, ты. Благодари меня, что твое ружье осталось сегодня заряженным.
- Ага! так это вот откуда ударил живоносный источник?
- Ну да, а ты думал... Но что это такое. On frappe! {Стучат! (фр.).}
Дверь действительно немножко колыхалась.
- Кто там? - окликнула, вскочив, Бодростина. В эту же секунду дверь
быстро отворилась и Глафира столкнулась лицом к лицу с Висленевым.
- Вот видите! - удивилась она.
- Я пришел сюда за спичкой, Глафира Васильевна, - пробормотал Висленев.
- Да, ты удивительно находчив, - заметил ему Горданов, - но дело в том,
что вот тебе спички; бери их и отправляйся вон.
- Нет, он пришел сюда довольно кстати: пусть он меня проводит отсюда
назад.
И Бодростина поднялась и пошла впереди Висленева.
- Вы по какому же праву меня ревнуете? - спросила она вдруг, нахмурясь
и остановясь с Иосафом в одной из пустых комнат. - Чего вы на меня смотрите?
Не хотите ли отказываться от этого? Можете, но это будет очень глупо? вы
пришли, чтобы помешать мне видеться с Гордановым. Да?.. Но вот вам сказ: кто
хочет быть любимым женщиной, тот прежде всего должен этого заслужить. А
потом... вторая истина заключается в том, что всякая истинная любовь
скромна!
- Но чем я не скромен? - молвил, сложив у груди руки, Висленев.
- Вы нескромны. Любить таким образом, как вы меня хотите любить, этак
меня всякий полюбит, мне этого рода любовь надоела, и меня ею не возьмете.
Понимаете вы, так ничего не возьмете! Хотите любить меня, любите так, как
меня никто не любил. Это одно еще мне, может быть, не будет противно:
сделайтесь тем, чем я хочу, чтобы вы были.
- Буду, буду. Буду чем вы хотите!
- Тогда и надейтесь.
- Но чем же мне быть?
- Это вам должно быть все равно: будьте тем, чем я захочу вас возле
себя видеть. Теперь мне нравятся спириты.
- Вы шутите! Неужт
перил, пока по куртине вдоль акаций не мелькнула какая-то тень с ружьем в
руке.
При появлении этой тени Глафира Васильевна тихо шмыгнула за дверь и
оттуда произнесла свистящим шепотом:
- Прах на двух лапках!
Тень вздрогнула, остановилась и потом вдруг бросилась бегом вперед;
Бодростина же прошла ряд пустых комнат, взошла к себе в спальню,
отпустила девушку и осталась одна.
Через полчаса ее не было и здесь, она уже стояла у двери комнаты Павла
Николаевича, на противоположном конце дома.
- Поль, отопри! - настойчиво потребовала она, стукнув рукой в дверь.
- Я лег и погасил свечу, - отвечал дрожащим нервным голосом Горданов.
- Ничего, мне надо с тобой поговорить. Довольно сибаритничать: настало
время за работу, - заговорила она, переступая порог, меж тем как Горданов
зажег свечу и снова юркнул под одеяло. - Я получила важные вести.
И она рассказала ему содержание знакомого нам письма Ципри-Кипри.
- Ты должен ехать немедленно в Петербург.
- Это невозможно, меня там схватят.
- Что бы ни было, я тебя выручу.
- И что же я должен там делать?
- Способствовать всем плутням, но не допускать ничего крупного, а,
главное, передать моего старика совсем в руки Казимиры. Ты едешь? Ты должен
ехать. Я дам тебе денег. Иначе... ты свободен делать что хочешь.
- Хорошо, я поеду.
- И это лучше для тебя, потому что здесь так я вижу, начинаешь
портиться и лезешь в омут.
- Я?
- Да, ты. Благодари меня, что твое ружье осталось сегодня заряженным.
- Ага! так это вот откуда ударил живоносный источник?
- Ну да, а ты думал... Но что это такое. On frappe! {Стучат! (фр.).}
Дверь действительно немножко колыхалась.
- Кто там? - окликнула, вскочив, Бодростина. В эту же секунду дверь
быстро отворилась и Глафира столкнулась лицом к лицу с Висленевым.
- Вот видите! - удивилась она.
- Я пришел сюда за спичкой, Глафира Васильевна, - пробормотал Висленев.
- Да, ты удивительно находчив, - заметил ему Горданов, - но дело в том,
что вот тебе спички; бери их и отправляйся вон.
- Нет, он пришел сюда довольно кстати: пусть он меня проводит отсюда
назад.
И Бодростина поднялась и пошла впереди Висленева.
- Вы по какому же праву меня ревнуете? - спросила она вдруг, нахмурясь
и остановясь с Иосафом в одной из пустых комнат. - Чего вы на меня смотрите?
Не хотите ли отказываться от этого? Можете, но это будет очень глупо? вы
пришли, чтобы помешать мне видеться с Гордановым. Да?.. Но вот вам сказ: кто
хочет быть любимым женщиной, тот прежде всего должен этого заслужить. А
потом... вторая истина заключается в том, что всякая истинная любовь
скромна!
- Но чем я не скромен? - молвил, сложив у груди руки, Висленев.
- Вы нескромны. Любить таким образом, как вы меня хотите любить, этак
меня всякий полюбит, мне этого рода любовь надоела, и меня ею не возьмете.
Понимаете вы, так ничего не возьмете! Хотите любить меня, любите так, как
меня никто не любил. Это одно еще мне, может быть, не будет противно:
сделайтесь тем, чем я хочу, чтобы вы были.
- Буду, буду. Буду чем вы хотите!
- Тогда и надейтесь.
- Но чем же мне быть?
- Это вам должно быть все равно: будьте тем, чем я захочу вас возле
себя видеть. Теперь мне нравятся спириты.
- Вы шутите! Неужт