у что Ванскок сильно вооружается,
чтобы не выдавать никого.
Остаюсь готова к услугам известная вам Ципри-Кипри".
"Р. S. Можете спросить Данку, которая знает, что я пишу вам это письмо:
она очень честная госпожа и все знает, - вы ее помните: белая и очень
красивая барыня в русском вкусе, потому что план Кишенского прежде был
рассчитан на нее, но Казимира все это перестроила самыми пошлыми польскими
интригами. Данка ничего не скроет и все скажет".
"Еще Р. S. Сейчас ко мне пришла Ванскок и сообщила свежую новость.
Бодростин ничего не знает, что под его руку пишут уже большие векселя по его
доверенности. Пускай жена его едет сейчас сюда накрыть эту страшную
подлость, а если что нужно разведать и сообщить, то я могу, но на это нужны,
разумеется, средства, по крайней мере рублей пятьдесят или семьдесят пять, и
чтобы этого не знала Ванскок".
Этим и оканчивалось знаменательное письмо гражданки Ципри-Кипри.
Бодростина, свернув листок и суя его в карман, толкнулась рукой об руку
Висленева и вспомнила, что она еще до сих пор некоторым образом находится в
его объятиях.
Занятая тем, что сейчас прочитала, она бесцельно взглянула полуоборотом
лица на Висленева и остановилась; взгляд ее вдруг сверкнул и заискрился.
"Это прекрасно! - мелькнуло в ее голове. - Какая блестящая мысль! Какое
великое счастие! О, никто, никто на свете, ни один мудрец и ни один
доброжелатель не мог бы мне оказать такой неоцененной услуги, какую
оказывают Кишенский и княгиня Казимира!.. Теперь я снова я, - я спасена и
госпожа положения... Да!"
- Да! - произнесла она вслух, продолжая в уме свой план и под влиянием
дум пристально глядя в глаза Висленеву, который смешался и залепетал что-то
вроде упрека.
- Ну, ну, да, да! - повторяла с расстановками, держась за голову
Бодростина и, с этим бросясь на отоман, разразилась неудержимым истерическим
хохотом.
Увлеченный ею в этом движении, Висленев задел рукой за лампу и в
комнате настала тьма, а черепки стекла зазвенели по полу. На эту сцену
явился Горданов: он застал Бодростину, весело смеющуюся, на диване и
Висленева, собирающего по полу черепки лампы.
- Что такое здесь у вас случилось?
- Это все он, все он! - отвечала сквозь смех Бодростина, показывая на
Висленева.
- Я!.. я! При чем здесь я? - вскочил Иосаф Платонович.
- Вы?.. вы ни при чем! Идите в мою уборную и принесите оттуда лампу!
Иосаф Платонович побежал исполнить приказание.
- Что это такое было у вас с Подозеровым? - спросила у Горданова
Глафира, став пред ним, как только вышел за двери Висленев.
- Ровно ничего.
- Неправда, я кой-что слышала: у вас будет дуэль.
- Отнюдь нет.
- Отнюдь нет! Ага!
Висленев появился с лампой и вдвоем с Гордановым стал исправлять
нарушенный на столе порядок, а Глафира Васильевна, не теряя минуты, вошла к
себе в комнату и, достав из туалетного ящика две радужные ассигнации, подала
их горничной, с приказанием отправить эти деньги завтра в Петербург, без
всякого письма, по адресу, который Бодростина наскоро выписала из письма
Ципри-Кипри.
- Затем, послушай, Настя, - добавила она, остановив девушку. - Ты в
черном платье... это хорошо... Ночь очень темна?
- Не видно зги, сударыня, и тучится-с.
- Прекрасно, - сходи, пожалуйста, на мельницу... и... Ты знаешь, как
чтобы не выдавать никого.
Остаюсь готова к услугам известная вам Ципри-Кипри".
"Р. S. Можете спросить Данку, которая знает, что я пишу вам это письмо:
она очень честная госпожа и все знает, - вы ее помните: белая и очень
красивая барыня в русском вкусе, потому что план Кишенского прежде был
рассчитан на нее, но Казимира все это перестроила самыми пошлыми польскими
интригами. Данка ничего не скроет и все скажет".
"Еще Р. S. Сейчас ко мне пришла Ванскок и сообщила свежую новость.
Бодростин ничего не знает, что под его руку пишут уже большие векселя по его
доверенности. Пускай жена его едет сейчас сюда накрыть эту страшную
подлость, а если что нужно разведать и сообщить, то я могу, но на это нужны,
разумеется, средства, по крайней мере рублей пятьдесят или семьдесят пять, и
чтобы этого не знала Ванскок".
Этим и оканчивалось знаменательное письмо гражданки Ципри-Кипри.
Бодростина, свернув листок и суя его в карман, толкнулась рукой об руку
Висленева и вспомнила, что она еще до сих пор некоторым образом находится в
его объятиях.
Занятая тем, что сейчас прочитала, она бесцельно взглянула полуоборотом
лица на Висленева и остановилась; взгляд ее вдруг сверкнул и заискрился.
"Это прекрасно! - мелькнуло в ее голове. - Какая блестящая мысль! Какое
великое счастие! О, никто, никто на свете, ни один мудрец и ни один
доброжелатель не мог бы мне оказать такой неоцененной услуги, какую
оказывают Кишенский и княгиня Казимира!.. Теперь я снова я, - я спасена и
госпожа положения... Да!"
- Да! - произнесла она вслух, продолжая в уме свой план и под влиянием
дум пристально глядя в глаза Висленеву, который смешался и залепетал что-то
вроде упрека.
- Ну, ну, да, да! - повторяла с расстановками, держась за голову
Бодростина и, с этим бросясь на отоман, разразилась неудержимым истерическим
хохотом.
Увлеченный ею в этом движении, Висленев задел рукой за лампу и в
комнате настала тьма, а черепки стекла зазвенели по полу. На эту сцену
явился Горданов: он застал Бодростину, весело смеющуюся, на диване и
Висленева, собирающего по полу черепки лампы.
- Что такое здесь у вас случилось?
- Это все он, все он! - отвечала сквозь смех Бодростина, показывая на
Висленева.
- Я!.. я! При чем здесь я? - вскочил Иосаф Платонович.
- Вы?.. вы ни при чем! Идите в мою уборную и принесите оттуда лампу!
Иосаф Платонович побежал исполнить приказание.
- Что это такое было у вас с Подозеровым? - спросила у Горданова
Глафира, став пред ним, как только вышел за двери Висленев.
- Ровно ничего.
- Неправда, я кой-что слышала: у вас будет дуэль.
- Отнюдь нет.
- Отнюдь нет! Ага!
Висленев появился с лампой и вдвоем с Гордановым стал исправлять
нарушенный на столе порядок, а Глафира Васильевна, не теряя минуты, вошла к
себе в комнату и, достав из туалетного ящика две радужные ассигнации, подала
их горничной, с приказанием отправить эти деньги завтра в Петербург, без
всякого письма, по адресу, который Бодростина наскоро выписала из письма
Ципри-Кипри.
- Затем, послушай, Настя, - добавила она, остановив девушку. - Ты в
черном платье... это хорошо... Ночь очень темна?
- Не видно зги, сударыня, и тучится-с.
- Прекрасно, - сходи, пожалуйста, на мельницу... и... Ты знаешь, как