. Подозеров стал
прощаться.
- Постойте же; сейчас вам запрягут карету.
- Нет, Бога ради, не нужно: я люблю ходить пешком: здесь так близко, я
скоро хожу.
Но Бодростина так твердо настояла на своему что Подозеров должен был
согласиться и остался ждать кареты.
- А я в одну минуту возвращусь, - молвила она и ушла с балкона. Лариса,
тотчас как только осталась одна с Подозеровым, взяла его за руку и шепнула:
- Бога ради, зовите меня с собою.
- Это неловко, - отвечал Подозеров.
- Но вы не знаете...
- Все знаю: вам не будет угрожать ничто, идите спать, заприте дверь и
не вынимайте ключа, а завтра уезжайте. Идите же, идите!
- Ведь я не виновата...
- Верю, знаю; идите спать?
- Поверьте мне: все прошлое...
- Все прошлое не существует более, оно погребено и крест над ним
поставлен. Я совладал с собою, не бойтесь за меня: я вылечен более не
захвораю, но дружба моя навсегда последует за вами всюду.
- Погребено... - заговорила было Лариса, но не успела досказать, что
хотела.
- Ах, Боже! что это такое? Вы слышите, вдруг хлынула вода! -
воскликнула, вбегая в это время на балкон, Глафира Васильевна, и тотчас же
послала людей на фабричную плотину, на которой уже замелькали огни и возле
них показывались тени.
Человек доложил, что готова карета.
Подозеров простился; Лариса пошла к себе наверх, а Глафира Васильевна,
открыв окно в зале, крикнула кучеру:
- На мост теперь идет вода, поезжай через плотину, там люди посветят.
Лошади тронулись, а Бодростина все не отходила от окна, докуда тень кареты
не пробежала мимо светящихся на плотине фонарей.
Глава девятая
Под крылом у темной ночи
Проводив Подозерова, Глафира вернулась на балкон, где застала
Водопьянова. Сумасшедший Бедуин теперь совсем не походил на самого себя: он
был в старомодном плюшевом картузе, в камлотовой шинели с капюшоном, с
камфорной сигареткой во рту и держал в руке большую золотую табакерку. Он
махал ею и, делая беспрестанно прыжки на одном месте, весь трясся и
бормотал.
Вид Сумасшедшего Бедуина и его кривлянья и беспокойство производили,
посреди царствующей темной ночи, самое неприятное впечатление.
Как ни была занята Бодростина своими делами, но эта метаморфоза
остановила на себе ее внимание, и она сказала:
- Что вы, Светозар Владенович, - какой странный!
- А?.. что?.. Да, странник... еду, еду, - заговорил он, еще шибче махая
в воздухе своим капюшоном. - Скверная планета, скверная: вдруг холодно,
вдруг холодно, ух жутко... жутко, жутко... крак! сломано! а другая женщина
все поправит, поправит!
- Что это вы такое толкуете себе под нос? Какая другая женщина и что
она поправит!
- Все, все... ей все легко. И-и-и-х! И-и-и-х! Прочь, прочь, прочь, вот
я тебя табакеркой! Вот!.. - И он действительно замахнулся своей табакеркой и
ударил ею несколько раз по своему капюшону, который в это время взвился и
махал над его головой. - Видели вы? - заключил он, вдруг остановясь и
обращаясь к Бодростиной.
- Что такое надо было видеть?
- А черную птицу с одним крылом? Опять! опять прочь!
И с этими словами Водопьянов опять замахал табакеркой, заскакал по
лестнице, спустился по ней и исчез.
Бодростина не обратила на это никакого внимания. Оя уже надоел ей, и
притом она была слишком з
прощаться.
- Постойте же; сейчас вам запрягут карету.
- Нет, Бога ради, не нужно: я люблю ходить пешком: здесь так близко, я
скоро хожу.
Но Бодростина так твердо настояла на своему что Подозеров должен был
согласиться и остался ждать кареты.
- А я в одну минуту возвращусь, - молвила она и ушла с балкона. Лариса,
тотчас как только осталась одна с Подозеровым, взяла его за руку и шепнула:
- Бога ради, зовите меня с собою.
- Это неловко, - отвечал Подозеров.
- Но вы не знаете...
- Все знаю: вам не будет угрожать ничто, идите спать, заприте дверь и
не вынимайте ключа, а завтра уезжайте. Идите же, идите!
- Ведь я не виновата...
- Верю, знаю; идите спать?
- Поверьте мне: все прошлое...
- Все прошлое не существует более, оно погребено и крест над ним
поставлен. Я совладал с собою, не бойтесь за меня: я вылечен более не
захвораю, но дружба моя навсегда последует за вами всюду.
- Погребено... - заговорила было Лариса, но не успела досказать, что
хотела.
- Ах, Боже! что это такое? Вы слышите, вдруг хлынула вода! -
воскликнула, вбегая в это время на балкон, Глафира Васильевна, и тотчас же
послала людей на фабричную плотину, на которой уже замелькали огни и возле
них показывались тени.
Человек доложил, что готова карета.
Подозеров простился; Лариса пошла к себе наверх, а Глафира Васильевна,
открыв окно в зале, крикнула кучеру:
- На мост теперь идет вода, поезжай через плотину, там люди посветят.
Лошади тронулись, а Бодростина все не отходила от окна, докуда тень кареты
не пробежала мимо светящихся на плотине фонарей.
Глава девятая
Под крылом у темной ночи
Проводив Подозерова, Глафира вернулась на балкон, где застала
Водопьянова. Сумасшедший Бедуин теперь совсем не походил на самого себя: он
был в старомодном плюшевом картузе, в камлотовой шинели с капюшоном, с
камфорной сигареткой во рту и держал в руке большую золотую табакерку. Он
махал ею и, делая беспрестанно прыжки на одном месте, весь трясся и
бормотал.
Вид Сумасшедшего Бедуина и его кривлянья и беспокойство производили,
посреди царствующей темной ночи, самое неприятное впечатление.
Как ни была занята Бодростина своими делами, но эта метаморфоза
остановила на себе ее внимание, и она сказала:
- Что вы, Светозар Владенович, - какой странный!
- А?.. что?.. Да, странник... еду, еду, - заговорил он, еще шибче махая
в воздухе своим капюшоном. - Скверная планета, скверная: вдруг холодно,
вдруг холодно, ух жутко... жутко, жутко... крак! сломано! а другая женщина
все поправит, поправит!
- Что это вы такое толкуете себе под нос? Какая другая женщина и что
она поправит!
- Все, все... ей все легко. И-и-и-х! И-и-и-х! Прочь, прочь, прочь, вот
я тебя табакеркой! Вот!.. - И он действительно замахнулся своей табакеркой и
ударил ею несколько раз по своему капюшону, который в это время взвился и
махал над его головой. - Видели вы? - заключил он, вдруг остановясь и
обращаясь к Бодростиной.
- Что такое надо было видеть?
- А черную птицу с одним крылом? Опять! опять прочь!
И с этими словами Водопьянов опять замахал табакеркой, заскакал по
лестнице, спустился по ней и исчез.
Бодростина не обратила на это никакого внимания. Оя уже надоел ей, и
притом она была слишком з