о же мне быть спиритом?
- Ага! еще "неужто"! После таких слов решено: это условие, без которого
ничто невозможно.
- Но это ведь... это будет не разумно-логичное требование, а каприз.
Бодростина отодвинулась шаг назад и, окинув Висленева с головы до ног
сначала строгим, а потом насмешливым взглядом, сказала:
- А если б и так? Если б это и каприз? Так вы еще не знали, что такая
женщина, как я, имеет право быть капризною? Так вы, прежде чем что-либо
между нами, уже укоряете меня в капризах? Прощайте!
- Нет, Бога ради... позвольте... я буду делать все, что вы хотите.
- Да, конечно, вы должны делать все, что я хочу! Иначе за что же, за
что я могу вам позволять надеяться на какое-нибудь мое внимание? Ну сами
скажите: за что? что такое вы могли бы мне дать, чего сторицей не дал бы мне
всякий другой? Вы сказали: "каприз". - Так знайте, что и то, что я с вами
здесь говорю, тоже каприз, и его сейчас не будет.
- Нет, Бога ради: я на все согласен.
Она молча взяла его за руку и потянула к себе, Иосаф поднял было лицо.
- Нет, нет, я вас целую пока за послушание в лоб, и только.
- Опять капр... Гм! гм!..
- А разумеется, каприз: неужели что-нибудь другое, - отвечала, уходя в
дверь, Бодростина. - Но, - добавила она весело, остановись на минуту на
пороге: - женский Каприз бывает без границ, и кто этого не знает вовремя, у
того женщины под носом запирают двери.
И с этим она исчезла; ключ щелкнул, и Висленев остался один в темноте.
Он подошел к запертой двери, с трудом ощупал замочную ручку и,
пошевелив ее, назвал Глафиру, но собственный голос ему показался
прегадким-гадким, надтреснутым и севшим, а из-за двери ни гласа, ни
послушания. Глафира, очевидно, ушла далее, да и чего ей ждать?
Висленев вздохнул и, заложив назад руки, пошел тихими шагами в свою
комнату.
"Все еще не везет, - размышлял он. - Вот, думал, здесь повезет, ан не
везет. Не стар же еще я в самом деле! А? Конечно, не стар... Нет, это все
коммунки, коммунки проклятые делают: наболтаешься там со стрижеными, вот за
длинноволосых и взяться не умеешь! Надо вот что... надо повторить жизнь...
Начну-ка я старинные романы читать, а то в самом деле у меня такие манеры,
что даже неловко".
Между тем Бодростина, возвратившись в свою комнату, тоже не опочила,
села и, начав писать, вдруг ахнула.
- А где же он? Где Водопьянов? Опять исчез! Но теперь ты, мой друг, не
уйдешь. Нет, дела мои слагаются превосходно, и спиритизм мне должен
сослужить свою службу.
"Светозар Владенович! - написала она через минуту, - чем я более
вдумываюсь, тем" и пр., и пр. Одним словом, она с обольстительною простотой
открыла Водопьянову, какое влияние на нее имеет спиритская философия, и
заключила, что, чувствуя неодолимое влечение к спиритизму, хочет так же
откровенно, как он, назвать себя "спириткой".
Все это было сделано немножко грубо и аляповато, - совсем не
по-бодростиновски, но стоило ли церемониться с Сумасшедшим Бедуином? Глафира
и не церемонилась.
Запечатав это письмо, она отнесла его в комнату своей девушки, положила
конверт на стол и велела завтра рано поутру отправить его к Водопьянову, а
потом уснула с верой и убеждением, что для умного человека все на свете
имеет свою выгодную сторону, все может послужить в пользу, даже и спиритизм,
который как к
- Ага! еще "неужто"! После таких слов решено: это условие, без которого
ничто невозможно.
- Но это ведь... это будет не разумно-логичное требование, а каприз.
Бодростина отодвинулась шаг назад и, окинув Висленева с головы до ног
сначала строгим, а потом насмешливым взглядом, сказала:
- А если б и так? Если б это и каприз? Так вы еще не знали, что такая
женщина, как я, имеет право быть капризною? Так вы, прежде чем что-либо
между нами, уже укоряете меня в капризах? Прощайте!
- Нет, Бога ради... позвольте... я буду делать все, что вы хотите.
- Да, конечно, вы должны делать все, что я хочу! Иначе за что же, за
что я могу вам позволять надеяться на какое-нибудь мое внимание? Ну сами
скажите: за что? что такое вы могли бы мне дать, чего сторицей не дал бы мне
всякий другой? Вы сказали: "каприз". - Так знайте, что и то, что я с вами
здесь говорю, тоже каприз, и его сейчас не будет.
- Нет, Бога ради: я на все согласен.
Она молча взяла его за руку и потянула к себе, Иосаф поднял было лицо.
- Нет, нет, я вас целую пока за послушание в лоб, и только.
- Опять капр... Гм! гм!..
- А разумеется, каприз: неужели что-нибудь другое, - отвечала, уходя в
дверь, Бодростина. - Но, - добавила она весело, остановись на минуту на
пороге: - женский Каприз бывает без границ, и кто этого не знает вовремя, у
того женщины под носом запирают двери.
И с этим она исчезла; ключ щелкнул, и Висленев остался один в темноте.
Он подошел к запертой двери, с трудом ощупал замочную ручку и,
пошевелив ее, назвал Глафиру, но собственный голос ему показался
прегадким-гадким, надтреснутым и севшим, а из-за двери ни гласа, ни
послушания. Глафира, очевидно, ушла далее, да и чего ей ждать?
Висленев вздохнул и, заложив назад руки, пошел тихими шагами в свою
комнату.
"Все еще не везет, - размышлял он. - Вот, думал, здесь повезет, ан не
везет. Не стар же еще я в самом деле! А? Конечно, не стар... Нет, это все
коммунки, коммунки проклятые делают: наболтаешься там со стрижеными, вот за
длинноволосых и взяться не умеешь! Надо вот что... надо повторить жизнь...
Начну-ка я старинные романы читать, а то в самом деле у меня такие манеры,
что даже неловко".
Между тем Бодростина, возвратившись в свою комнату, тоже не опочила,
села и, начав писать, вдруг ахнула.
- А где же он? Где Водопьянов? Опять исчез! Но теперь ты, мой друг, не
уйдешь. Нет, дела мои слагаются превосходно, и спиритизм мне должен
сослужить свою службу.
"Светозар Владенович! - написала она через минуту, - чем я более
вдумываюсь, тем" и пр., и пр. Одним словом, она с обольстительною простотой
открыла Водопьянову, какое влияние на нее имеет спиритская философия, и
заключила, что, чувствуя неодолимое влечение к спиритизму, хочет так же
откровенно, как он, назвать себя "спириткой".
Все это было сделано немножко грубо и аляповато, - совсем не
по-бодростиновски, но стоило ли церемониться с Сумасшедшим Бедуином? Глафира
и не церемонилась.
Запечатав это письмо, она отнесла его в комнату своей девушки, положила
конверт на стол и велела завтра рано поутру отправить его к Водопьянову, а
потом уснула с верой и убеждением, что для умного человека все на свете
имеет свою выгодную сторону, все может послужить в пользу, даже и спиритизм,
который как к