пускают шлюз? Это легко.
- Попробую-с.
- Возьмись рукой за ручку на валу и поверни. Это совсем не трудно, и
упусти заслонку по реке; или забрось ее в крапиву, а потом беги домой чрез
березник... Понимаешь?
- Все будет сделано-с.
- И это нужно скоро.
- Сию же минуту иду-с.
- Беги, и платья черного нигде не поднимай, чтобы не сверкали белые
юбки.
- Сударыня, ужели первый раз ходить?
- Ну да, иди же и все сделай.
И Бодростина из этой комнаты перешла к запертым дверям Ларисы.
- Прости меня, chere Глафира; я очень разнемоглась и была не в силах
выйти к столу, - начала Лариса, открыв дверь Глафире Васильевне.
- Все знаю, знаю; но надо быть девушкой, а не ребенком: ты понимаешь,
что может случиться?
- Дуэль?
- А конечно!
- Но, Боже, что я могу сделать?
- Прежде всего не ломать руки, а обтереть лицо водой и выйти. Одно твое
появление его немножко успокоит.
- Кого его?
- Его, кого ты хочешь.
- Но я ведь не могу идти, Глафира.
- Ты должна.
- Помилуй, я шатаюсь на ногах.
- Я поддержу.
И Глафира Васильевна еще привела несколько доказательств, убедивших
Ларису в том, что она должна преодолеть себя и выйти вниз к гостям.
Лара подумала и стала обтирать заплаканное лицо, сначала водой, а потом
пудрой, между тем как Бодростина, поджидая ее, ходила все это время взад и
вперед по ее комнате; и наконец проговорила:
- Ax, красота, красота, сколько из-за нее делается безобразия!
- Я проклинаю ее..., мою красоту, - отвечала, наскоро вытираясь пред
зеркалом, Лариса.
- Проклинай или благословляй, это все равна; она снаружи и внушает
чувство.
- Чувство! Глафира, разве же это чувство?
- Любовь!.. А это что же такое, как не чувство? Страсть, "влеченье, род
недуга".
- Любовь! так ты это даже называешь любовью! Нет; это не любовь, а
разве зверство.
- Мужчины всегда так: что наше, то нам не нужно, а что оспорено, за то
сейчас и в драку. Однако идем к ним, Лара!
- Идем; я готова, но, - добавила она на ходу, держась за руку
Бодростиной: - я все-таки того мнения, что есть на свете люди, которые
относятся иначе...
- То есть как это иначе?
- Я не могу сказать как... но иначе!
- "Эх ты бедный, бедный межеумок! - думала Бодростина. - Ей в руки
дается не человек, а клад: с душой, с умом и с преданностью, а ей нужно она
сама не знает чего. Нет; на этот счет стрижки были вас умнее. А впрочем, это
прекрасно: пусть ее занята Гордановым... Не может же он на ней жениться... А
если?.. Да нет, не может!"
В это время они дошли до дверей портретной, и Бодростина, представив
гостям Ларису, сказала, что вместо исчезнувшей лампы является живой,
всеосвежающий свет.
- Светильник без масла долго не горит? - спросила она шепотом
Подозерова, садясь возле него на свое прежнее место. Советую помнить, что я
сказала: и в поцелуях, и в объятиях ум имеет великое значение! А теперь,
господа, - добавила она громко, - пьем за здоровье того, кто за кого хочет,
и простите за плохой ужин, каким я вас накормила.
Стол кончился: и Горданов тотчас же исчез. Бодростина зорко посмотрела
ему вслед и велела человеку подать на балкон садовую свечу.
- Немножко нужно освежиться. Ночь темная, но тепла и ароматна... Ею
надо пользоваться, скоро уже завоет вьюга и польют дожди