евезли прямо на постоялый двор, а они
тут и расположились. Говорят Спиридонову: "Вы бы к кому-нибудь явились", - а
он только рукой машет. "Да ну их, - говорит, - захотят, сами ко мне явятся".
И точно, что же вы думаете, ждали, ждали его к себе различные городские
власти, и сами стали к нему являться, а он преспокойно всех угостит, всех
рассмешит, и все его полюбили.
- Ищите же, - говорят, - себе квартиры, - и тот указывает на одно,
другой - на другое помещение, а он на все рукой машет: "Успеем, - говорит, -
еще и на квартире нажиться".
И тут опять спешит ему в подмогу случай: городского головы теща
захворала. Сто лет прожила и никогда не болела и не лечилась, а вдруг
хворьба пристигла. Позвали немца-доктора, тот ощупал ее и говорит: "Издохни
раз", а она ему: "Сам, - говорит, - нехрист, издохни, а я умирать хочу". Вот
и послали за новым лекарем. Спиридонов посмотрел на больную и говорит:
- Вы, бабушка, сколько пожили? Та отвечает:
- Сто лет.
- Чудесно, - похвалил ее Спиридонов, - вы, верно, родителей своих
почитали?
Старуха посмотрела на него и говорит своим окружающим:
- Вот умный человек! Первого такого вижу! - А потом оборотилась к нему,
- именно, - говорит, - почитала, меня тятенька тридцатилетнюю раз веревкой с
ушата хлестал.
- И вам еще сколько лет хочется жить? - спросил ее Спиридонов.
- Да нисколько мне не хочется, мне уж это совсем надоело.
- Вот и чудесно, - отвечает Спиридонов, - мне и самому надоело.
Старуха даже заинтересовалась: отчего это человеку так рано жить
надоело?
- Жена, что ли, у тебя лиха?
- Нет, жена хорошая, а я сам плох.
Старуха раздивовалась, что такое за человек, который только приехал и
сам себя на первых же порах порочит.
- Не выпьешь ли, - говорит, - батюшка, водочки и не закусишь ли ты? Ты
мне что-то по сердцу пришел.
- Позвольте, - отвечал Спиридонов, - и закушу, и выпью.
И точно, и закусил, и выпил, и старуха ему сама серебряный рубль дала.
- Еще, - говорит, - и завтра приходи ко мне, если доживу. Пока жива,
все всякий день ко мне приходи, мне с тобой очень занятно.
И опять пришел Спиридонов, и опять старуха его запотчевала, и опять ему
рубль дала, и пошло таким образом с месяц, каждый день кряду, и повалила
Спиридонову практика, заговорили о нем, что он чуть не чудотворец, столетних
полумертвых старух и тех на ноги ставит! Лечил он пресчастливо, да и не
диво: человек был умный и талантливый, а такому все дается. Не щупавши и не
слушавши узнавал болезнь, что даже других сердило. Раз жандармский офицер
проездом заболел и позвал его. Спиридонов ему сейчас рецепт. Тот обиделся.
"Что это, - говорит, - за невнимание, что вы даже язык не попросили меня вам
показать?" А Спиридонов отвечает: "что же мне ваш язык смотреть? Я и без
того знаю, что язык у вас скверный". Одним словом, все видел. Пьяненек иног-
да прихаживал, и то не беда. Напротив, слава такая прошла, что лекарь как
пьян, так вдвое видит, и куда Спиридонов ни придет, его все подпаивают: все
двойной удали добиваются. Таким манером и прослыл он гулякой, и даже
приятельница его, Головина теща, ему сказала:
- Вижу, - говорит, - я, чем ты, отец лекарь, плохо-то называешься! Ты
совсем пить не умеешь.
- Истинно, - говорит, - вы это вправду сказали, совсем пить не умею.
- То-то, ты вина-то не любишь, все это сразу в
тут и расположились. Говорят Спиридонову: "Вы бы к кому-нибудь явились", - а
он только рукой машет. "Да ну их, - говорит, - захотят, сами ко мне явятся".
И точно, что же вы думаете, ждали, ждали его к себе различные городские
власти, и сами стали к нему являться, а он преспокойно всех угостит, всех
рассмешит, и все его полюбили.
- Ищите же, - говорят, - себе квартиры, - и тот указывает на одно,
другой - на другое помещение, а он на все рукой машет: "Успеем, - говорит, -
еще и на квартире нажиться".
И тут опять спешит ему в подмогу случай: городского головы теща
захворала. Сто лет прожила и никогда не болела и не лечилась, а вдруг
хворьба пристигла. Позвали немца-доктора, тот ощупал ее и говорит: "Издохни
раз", а она ему: "Сам, - говорит, - нехрист, издохни, а я умирать хочу". Вот
и послали за новым лекарем. Спиридонов посмотрел на больную и говорит:
- Вы, бабушка, сколько пожили? Та отвечает:
- Сто лет.
- Чудесно, - похвалил ее Спиридонов, - вы, верно, родителей своих
почитали?
Старуха посмотрела на него и говорит своим окружающим:
- Вот умный человек! Первого такого вижу! - А потом оборотилась к нему,
- именно, - говорит, - почитала, меня тятенька тридцатилетнюю раз веревкой с
ушата хлестал.
- И вам еще сколько лет хочется жить? - спросил ее Спиридонов.
- Да нисколько мне не хочется, мне уж это совсем надоело.
- Вот и чудесно, - отвечает Спиридонов, - мне и самому надоело.
Старуха даже заинтересовалась: отчего это человеку так рано жить
надоело?
- Жена, что ли, у тебя лиха?
- Нет, жена хорошая, а я сам плох.
Старуха раздивовалась, что такое за человек, который только приехал и
сам себя на первых же порах порочит.
- Не выпьешь ли, - говорит, - батюшка, водочки и не закусишь ли ты? Ты
мне что-то по сердцу пришел.
- Позвольте, - отвечал Спиридонов, - и закушу, и выпью.
И точно, и закусил, и выпил, и старуха ему сама серебряный рубль дала.
- Еще, - говорит, - и завтра приходи ко мне, если доживу. Пока жива,
все всякий день ко мне приходи, мне с тобой очень занятно.
И опять пришел Спиридонов, и опять старуха его запотчевала, и опять ему
рубль дала, и пошло таким образом с месяц, каждый день кряду, и повалила
Спиридонову практика, заговорили о нем, что он чуть не чудотворец, столетних
полумертвых старух и тех на ноги ставит! Лечил он пресчастливо, да и не
диво: человек был умный и талантливый, а такому все дается. Не щупавши и не
слушавши узнавал болезнь, что даже других сердило. Раз жандармский офицер
проездом заболел и позвал его. Спиридонов ему сейчас рецепт. Тот обиделся.
"Что это, - говорит, - за невнимание, что вы даже язык не попросили меня вам
показать?" А Спиридонов отвечает: "что же мне ваш язык смотреть? Я и без
того знаю, что язык у вас скверный". Одним словом, все видел. Пьяненек иног-
да прихаживал, и то не беда. Напротив, слава такая прошла, что лекарь как
пьян, так вдвое видит, и куда Спиридонов ни придет, его все подпаивают: все
двойной удали добиваются. Таким манером и прослыл он гулякой, и даже
приятельница его, Головина теща, ему сказала:
- Вижу, - говорит, - я, чем ты, отец лекарь, плохо-то называешься! Ты
совсем пить не умеешь.
- Истинно, - говорит, - вы это вправду сказали, совсем пить не умею.
- То-то, ты вина-то не любишь, все это сразу в