ыпить хочешь. А ты бы
лучше его совсем бросил.
- Да как, - отвечает, - бросить-то? А не равно как хороший человек
поднимет, за что он тогда будет за меня мучиться. Старуха расхохоталась.
- Ох, пусто тебе будь, говорит, - пей уж, пей, да только дело разумей.
Но Спиридонов, пивши таким образом, конечно, Скоро перестал разуметь и дело.
Однако ему все-таки везло. Головина теща перед смертию так его полюбила, что
отказала домик на провалье, в который он наконец и переехал с постоялого
двора, а Поталеев как только прибыл, так начал производить Спиридонову
жалованье и помогал ему печеным и вареным, даже прислуга, и та вся была
поталеевская, лошади и те поталеевские, и все это поистине предлагалось в
высшей степени деликатно и совершенно бескорыстно. Поталеев оберегал Летушку
и любил Спиридонова как прекраснейшего человека. В городе и все, впрочем,
его любили, да и нельзя было не любить его: доброта безмерная, веселость
постоянная и ничем несмущаемая; бескорыстие полное: "есть - носит, нет -
сбросит", и ни о чем не тужит. Жена ему тоже вышла под пару. Никто ей
надивиться не мог; никто даже не знал, страдает она или нет от мужниных
кутежей. Всегда она чистенькая, опрятная, спокойная. Про несогласия у них и
не слыхивано; хозяйка во всем она была полновластная, но хозяйства-то
никакого не было: сядут обедать, съедят один суп, кухарка им щи подает.
- Это что же такое, - воскликнет Спиридонов, - зачем два горячих? - А
барыня, мол, так приказала. А Лета и расхохочется.
- Извини, - скажет, - Саша, это я книги зачиталась. И хохочут оба как
сумасшедшие, и едят щи после супа. Гости у Леты были вечные, и все были от
нее без ума, и старики, и молодые. Обо всем она имела понятие, обо всем
говорила и оригинально, и смело. У нее завелись и поклонники: инвалидный
начальник ей объяснялся в прозе и предлагал ей свое "сердце, которое может
заменить миллионы", протопоповский сын, приезжавший на каникулы, сочинял ей
стихи, в которых плакал, что во все междуканикулярное время он
Повсюду бросал жаждущий взор,
Но нигде не встречал свой небесный метеор.
Соборный дьякон, вдовец, весь ее двор собственною рукой взрыл заступом,
поделал клумбы и насажал левкоев; но это все далекие обожатели, а то и
Поталеев сидел у нее по целым дням и все назывался в крестные отцы, только
крестить было некого. Так прошел год, два и три: Летушка выросла,
выровнялась и расцвела, а муж ее подувял: в наружности его и в одежде, во
всем уже виден был пьяница. От общества он стал удаляться и начал вести
компанию с одним дьяконом, с которым они пели дуэтом "Нелюдимо наше море" и
крепко напивались. В это время и случись происшествие: ехала чрез их город
почтовая карета, лопнул в ней с горы тормоз, помчало ее вниз, лошадей
передушило и двух пассажиров искалечило: одному ногу переломило, другому -
руку. Были это люди молодые, только что окончившие университетский курс и
ехавшие в в губернский город на службу, один - товарищем председателя,
другой - чиновником особых поручений к губернатору. Спиридонов забрал их
обоих к себе в дом и начал лечить и вылечил, и пока они были опасны, сам не
пил, а как те стали обмогаться, он опять за свое. "Теперь Лете, - говорит, -
не скучно, ее есть кому забавлять", - и точно нарочно от нее стал
отдаляться; а из па
лучше его совсем бросил.
- Да как, - отвечает, - бросить-то? А не равно как хороший человек
поднимет, за что он тогда будет за меня мучиться. Старуха расхохоталась.
- Ох, пусто тебе будь, говорит, - пей уж, пей, да только дело разумей.
Но Спиридонов, пивши таким образом, конечно, Скоро перестал разуметь и дело.
Однако ему все-таки везло. Головина теща перед смертию так его полюбила, что
отказала домик на провалье, в который он наконец и переехал с постоялого
двора, а Поталеев как только прибыл, так начал производить Спиридонову
жалованье и помогал ему печеным и вареным, даже прислуга, и та вся была
поталеевская, лошади и те поталеевские, и все это поистине предлагалось в
высшей степени деликатно и совершенно бескорыстно. Поталеев оберегал Летушку
и любил Спиридонова как прекраснейшего человека. В городе и все, впрочем,
его любили, да и нельзя было не любить его: доброта безмерная, веселость
постоянная и ничем несмущаемая; бескорыстие полное: "есть - носит, нет -
сбросит", и ни о чем не тужит. Жена ему тоже вышла под пару. Никто ей
надивиться не мог; никто даже не знал, страдает она или нет от мужниных
кутежей. Всегда она чистенькая, опрятная, спокойная. Про несогласия у них и
не слыхивано; хозяйка во всем она была полновластная, но хозяйства-то
никакого не было: сядут обедать, съедят один суп, кухарка им щи подает.
- Это что же такое, - воскликнет Спиридонов, - зачем два горячих? - А
барыня, мол, так приказала. А Лета и расхохочется.
- Извини, - скажет, - Саша, это я книги зачиталась. И хохочут оба как
сумасшедшие, и едят щи после супа. Гости у Леты были вечные, и все были от
нее без ума, и старики, и молодые. Обо всем она имела понятие, обо всем
говорила и оригинально, и смело. У нее завелись и поклонники: инвалидный
начальник ей объяснялся в прозе и предлагал ей свое "сердце, которое может
заменить миллионы", протопоповский сын, приезжавший на каникулы, сочинял ей
стихи, в которых плакал, что во все междуканикулярное время он
Повсюду бросал жаждущий взор,
Но нигде не встречал свой небесный метеор.
Соборный дьякон, вдовец, весь ее двор собственною рукой взрыл заступом,
поделал клумбы и насажал левкоев; но это все далекие обожатели, а то и
Поталеев сидел у нее по целым дням и все назывался в крестные отцы, только
крестить было некого. Так прошел год, два и три: Летушка выросла,
выровнялась и расцвела, а муж ее подувял: в наружности его и в одежде, во
всем уже виден был пьяница. От общества он стал удаляться и начал вести
компанию с одним дьяконом, с которым они пели дуэтом "Нелюдимо наше море" и
крепко напивались. В это время и случись происшествие: ехала чрез их город
почтовая карета, лопнул в ней с горы тормоз, помчало ее вниз, лошадей
передушило и двух пассажиров искалечило: одному ногу переломило, другому -
руку. Были это люди молодые, только что окончившие университетский курс и
ехавшие в в губернский город на службу, один - товарищем председателя,
другой - чиновником особых поручений к губернатору. Спиридонов забрал их
обоих к себе в дом и начал лечить и вылечил, и пока они были опасны, сам не
пил, а как те стали обмогаться, он опять за свое. "Теперь Лете, - говорит, -
не скучно, ее есть кому забавлять", - и точно нарочно от нее стал
отдаляться; а из па