циентов богатый молодой человек, по фамилии Рупышев, этим
временем страстно влюбился в Летушку. Уже оба эти больные и выздоровели, и
все не едут: одного магнит держит, другой для товарища сидит, да и сам тоже
неравнодушен. Но, наконец, стали они собираться ехать и захотели
поблагодарить хозяина, а его нет, нет и день, и два, - и три, и ночевать
домой не ходит, все сидит у дьякона. Ну, просто сам наводит руками жену Бог
весть на что.
- На что же он ее наводил? - перебила Бодростина, смеясь и тихо дернув
под столом за полу сюртука Висленева. Но Водопьянов словно не слыхал этого
вопроса и продолжал:
- В городе давно уже это так и положили, что Лета мужа не любит и
потому ей все равно, а он ее рад бы кому-нибудь с рук сбыть. Чем же он
занимался у дьякона? Рупышев, уезжая, пошел к ним, чтобы посмотреть,
проститься и денег ему дать за лечение и за хлеб за соль. Приходит; на дворе
никого, в сенях никого и в комнатах никого, все вокруг отперто, а живой души
нет. Но только вдруг слышит он тупые шаги, как босиком ходят, и видит, идет
лекарь, как мать родила, на плече держит палку от щетки, а на ней наверху
трезубец из хворостинки. Идет и не смотрит на гостя, и обошел вокруг печки и
скрылся в другую комнату, а чрез две минуты опять идет сзади и опять
проходит таким же манером. "Доктор! - зовет Рупышев, - доктор! Александр
Иваныч!" - а Спиридонов знай совершает свое течение. Рупышев опять к нему,
да уж с докукой, а тот, не останавливаясь и не оборачиваясь в его сторону,
отвечает: "Оставьте меня, я Нибелунг", - и пошел далее. "Фу ты, черт возьми,
до чего человек допился!" - думает гость, а между тем из-под стола кто-то
дерг его за ногу. Смотрит Рупышев, а под столом сидит дьякон.
- Дразните, - говорит, - меня, я медведь. Гость-то его и утешь, и
подразни.
- "Р-р-р-р-р!" - говорит, - да ногой и мотнул, а дьякон его как хватит
за ногу, да до кости прокусил, и стало опять его нужно лечить от дьяконова
укушения. Тут-то Рупышев с Летушкой и объяснился. Она его выслушала спокойно
и говорит: "Не ожидала, чтобы вы это сделали".
- Да будто, - говорит, - вы вашего мужа любите? - "А я, - отвечает
Летушка, - разве вам про это позволяла что-нибудь говорить?" - И при этом
попросила, чтоб он об этом больше никогда и речи не заводил. Вот этот
Рупышев и поехал, да ненадолго: стал он часто наезжать и угождениям его
Летушке и конца не было. Чего он ей ни дарил, чего ни присылал, и наконец в
отставку вышел и переехал жить к ним в город, и все знали, что это для
Летушки. Спиридонов его принимал радушно и сам к нему хаживал, и жизнь шла
опять постарому. Придет Спиридонов ночью домой, прокрадется тихонько, чтобы
не разбудить Летушку, и уснет в кабинетике, та и не знает, каков он
вернулся.
Но вдруг Лета заподозрела, что Рупышев ее мужа нарочно спаивает, потому
что Спиридонов уж до того стал пить, что начал себя забывать, и раз приходит
при всех в почтовую контору к почтмейстеру и просит: "У меня, - говорит, -
сердце очень болит, пропишите мне какую-нибудь микстуру". Рупыщев
действительно нарочно его спаивал, и Лета в этом не ошибалась.
Пошел раз лекарь к Рупышеву, и нет его, и нет, а ночь морозная и по
улицам носится поземная метель. Не в редкость это случалось, но только у
Леты вдруг стала душа не на месте. Целую ночь она и спит и не спит: то
кто-то ст
временем страстно влюбился в Летушку. Уже оба эти больные и выздоровели, и
все не едут: одного магнит держит, другой для товарища сидит, да и сам тоже
неравнодушен. Но, наконец, стали они собираться ехать и захотели
поблагодарить хозяина, а его нет, нет и день, и два, - и три, и ночевать
домой не ходит, все сидит у дьякона. Ну, просто сам наводит руками жену Бог
весть на что.
- На что же он ее наводил? - перебила Бодростина, смеясь и тихо дернув
под столом за полу сюртука Висленева. Но Водопьянов словно не слыхал этого
вопроса и продолжал:
- В городе давно уже это так и положили, что Лета мужа не любит и
потому ей все равно, а он ее рад бы кому-нибудь с рук сбыть. Чем же он
занимался у дьякона? Рупышев, уезжая, пошел к ним, чтобы посмотреть,
проститься и денег ему дать за лечение и за хлеб за соль. Приходит; на дворе
никого, в сенях никого и в комнатах никого, все вокруг отперто, а живой души
нет. Но только вдруг слышит он тупые шаги, как босиком ходят, и видит, идет
лекарь, как мать родила, на плече держит палку от щетки, а на ней наверху
трезубец из хворостинки. Идет и не смотрит на гостя, и обошел вокруг печки и
скрылся в другую комнату, а чрез две минуты опять идет сзади и опять
проходит таким же манером. "Доктор! - зовет Рупышев, - доктор! Александр
Иваныч!" - а Спиридонов знай совершает свое течение. Рупышев опять к нему,
да уж с докукой, а тот, не останавливаясь и не оборачиваясь в его сторону,
отвечает: "Оставьте меня, я Нибелунг", - и пошел далее. "Фу ты, черт возьми,
до чего человек допился!" - думает гость, а между тем из-под стола кто-то
дерг его за ногу. Смотрит Рупышев, а под столом сидит дьякон.
- Дразните, - говорит, - меня, я медведь. Гость-то его и утешь, и
подразни.
- "Р-р-р-р-р!" - говорит, - да ногой и мотнул, а дьякон его как хватит
за ногу, да до кости прокусил, и стало опять его нужно лечить от дьяконова
укушения. Тут-то Рупышев с Летушкой и объяснился. Она его выслушала спокойно
и говорит: "Не ожидала, чтобы вы это сделали".
- Да будто, - говорит, - вы вашего мужа любите? - "А я, - отвечает
Летушка, - разве вам про это позволяла что-нибудь говорить?" - И при этом
попросила, чтоб он об этом больше никогда и речи не заводил. Вот этот
Рупышев и поехал, да ненадолго: стал он часто наезжать и угождениям его
Летушке и конца не было. Чего он ей ни дарил, чего ни присылал, и наконец в
отставку вышел и переехал жить к ним в город, и все знали, что это для
Летушки. Спиридонов его принимал радушно и сам к нему хаживал, и жизнь шла
опять постарому. Придет Спиридонов ночью домой, прокрадется тихонько, чтобы
не разбудить Летушку, и уснет в кабинетике, та и не знает, каков он
вернулся.
Но вдруг Лета заподозрела, что Рупышев ее мужа нарочно спаивает, потому
что Спиридонов уж до того стал пить, что начал себя забывать, и раз приходит
при всех в почтовую контору к почтмейстеру и просит: "У меня, - говорит, -
сердце очень болит, пропишите мне какую-нибудь микстуру". Рупыщев
действительно нарочно его спаивал, и Лета в этом не ошибалась.
Пошел раз лекарь к Рупышеву, и нет его, и нет, а ночь морозная и по
улицам носится поземная метель. Не в редкость это случалось, но только у
Леты вдруг стала душа не на месте. Целую ночь она и спит и не спит: то
кто-то ст