Поталееву справочки по опекунскому совету, по сенату, делал закупки,
высылал книги, а Поталеев за то давал ему рублей сто денег в год, да
пришлет, бывало, к Рождеству провизии да живности, и считался он у них
благодетелем. Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро
увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах лет под
пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя:
маленький, толстый, голова как пивной котел, седой с рыжиною, глаза как у
кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни усы, ни бакенбарды у него
совсем не росли, а таи только щетинка между желтых рябин кое-где торчала;
простые женщины-крестьянки и те его ужасались...
- Какая прелесть! - прошептала Бодростина.
- Да; но он, впрочем, и сам боялся женщин и бегал от них.
- Чудо! чудо! Где он, этот редкий смертный!
- Он умер! - отвечал, сконфузясь, Водопьянов, и тотчас продолжал. - Вот
он и приехал в ту пору в Москву и стал у Знаменосцевых на их пустую
квартиру, которую они для него прибрали и обрядили, и начал он давать им
деньги на стол и сам у них стал кушать, приглашая всю их семью, и вдруг при
этих обедах приглянулась ему Валентина; он взял да за нее и посватался.
Знаменосцевы от радости чуть с ума не сошли, что будут иметь такого зятя - и
богатого, и родовитого; он их возьмет в деревню, сделает старого приказного
управителем, и начнется им не житье, а колыванье. Сразу они и слово дали, и
всем людям свою радость объявили, забыли только дочь об этом спросить, а в
этом-то и была вся штука. Летушка спокойно, но твердо наотрез объявила, что
она за Поталеева замуж не пойдет. Ее побили, и больно побили, а она и
сбежала, и пропадала дня с три. Родители, разумеется, страшно перепугались,
не сделала бы она чего с собою, да и от Поталеева этого нельзя было скрыть,
он сам отгадал в чем дело и, надо отдать ему честь, не похвалил их, он прямо
сказал им, что ни в каком случае не хочет, чтобы девушку неволили идти за
него замуж. У семьи явилось новое горе: все надежды сразу оборвались и
рухнули. А тем временем Валентина вдруг к исходу третьего дня вечерком и
является. Вернулась она домой никем не замеченная в сумерки и села у окошка.
Ее уж не бранили, куда тут до брани! Ее начинают просить, да ведь как
просить: отец с матерью со всею мелкотой на колени пред нею становятся. "Мы,
- говорят, - все тебя, Летушка, любим, пожалей же и ты нас", а она им в
ответ: "Какая же, - говорит, - ваша любовь, когда вы хотите моего несчастия?
Нет, я вас не должна жалеть после этого". А тут Поталеева пригласили, и тот
говорит: "Бога ради не думайте, я никакого насилия не хочу, но я богат, я
хотел бы на вас жениться, чтобы таким образом вас обеспечить. Я любви от вас
не потребую, но я сам люблю вас". Но Летушка вдруг встала и что же сделала:
"Любите, - говорит, - меня? Не верю вам, что вы меня любите, но так и быть,
пойду за вас, а только знайте же, вперед вам говорю, что я дурно себя вела и
честною девушкой назваться не могу". Отец с матерью так и грохнули на пол, а
Поталеев назад, но затем с выдержкой, прикрывая свою ретираду великодушием:
"Во всяком случае, - говорит, - чтобы доказать вам, что я вас любил и жалею,
скажите вашему обольстителю, чтоб он на вас женился, и я буду о нем
хлопотать, если он нуждается, и я всегда буду помогать вам". А Лета
отвечает: "Нет моег
высылал книги, а Поталеев за то давал ему рублей сто денег в год, да
пришлет, бывало, к Рождеству провизии да живности, и считался он у них
благодетелем. Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро
увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах лет под
пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя:
маленький, толстый, голова как пивной котел, седой с рыжиною, глаза как у
кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни усы, ни бакенбарды у него
совсем не росли, а таи только щетинка между желтых рябин кое-где торчала;
простые женщины-крестьянки и те его ужасались...
- Какая прелесть! - прошептала Бодростина.
- Да; но он, впрочем, и сам боялся женщин и бегал от них.
- Чудо! чудо! Где он, этот редкий смертный!
- Он умер! - отвечал, сконфузясь, Водопьянов, и тотчас продолжал. - Вот
он и приехал в ту пору в Москву и стал у Знаменосцевых на их пустую
квартиру, которую они для него прибрали и обрядили, и начал он давать им
деньги на стол и сам у них стал кушать, приглашая всю их семью, и вдруг при
этих обедах приглянулась ему Валентина; он взял да за нее и посватался.
Знаменосцевы от радости чуть с ума не сошли, что будут иметь такого зятя - и
богатого, и родовитого; он их возьмет в деревню, сделает старого приказного
управителем, и начнется им не житье, а колыванье. Сразу они и слово дали, и
всем людям свою радость объявили, забыли только дочь об этом спросить, а в
этом-то и была вся штука. Летушка спокойно, но твердо наотрез объявила, что
она за Поталеева замуж не пойдет. Ее побили, и больно побили, а она и
сбежала, и пропадала дня с три. Родители, разумеется, страшно перепугались,
не сделала бы она чего с собою, да и от Поталеева этого нельзя было скрыть,
он сам отгадал в чем дело и, надо отдать ему честь, не похвалил их, он прямо
сказал им, что ни в каком случае не хочет, чтобы девушку неволили идти за
него замуж. У семьи явилось новое горе: все надежды сразу оборвались и
рухнули. А тем временем Валентина вдруг к исходу третьего дня вечерком и
является. Вернулась она домой никем не замеченная в сумерки и села у окошка.
Ее уж не бранили, куда тут до брани! Ее начинают просить, да ведь как
просить: отец с матерью со всею мелкотой на колени пред нею становятся. "Мы,
- говорят, - все тебя, Летушка, любим, пожалей же и ты нас", а она им в
ответ: "Какая же, - говорит, - ваша любовь, когда вы хотите моего несчастия?
Нет, я вас не должна жалеть после этого". А тут Поталеева пригласили, и тот
говорит: "Бога ради не думайте, я никакого насилия не хочу, но я богат, я
хотел бы на вас жениться, чтобы таким образом вас обеспечить. Я любви от вас
не потребую, но я сам люблю вас". Но Летушка вдруг встала и что же сделала:
"Любите, - говорит, - меня? Не верю вам, что вы меня любите, но так и быть,
пойду за вас, а только знайте же, вперед вам говорю, что я дурно себя вела и
честною девушкой назваться не могу". Отец с матерью так и грохнули на пол, а
Поталеев назад, но затем с выдержкой, прикрывая свою ретираду великодушием:
"Во всяком случае, - говорит, - чтобы доказать вам, что я вас любил и жалею,
скажите вашему обольстителю, чтоб он на вас женился, и я буду о нем
хлопотать, если он нуждается, и я всегда буду помогать вам". А Лета
отвечает: "Нет моег