ась она громко, - а где же ваш Испанский
Дворянин?
- Он продолжает-с дебютировать. Студент Спиридонов жил в ужасной
бедности, на мезонинчике, у чиновника Знаменосцева, разумеется, платил
дешево и то неаккуратно, потому что, учась, сам содержал себя уроками, а ни
роду, ни племени до него не было дела. При этом же студент Спиридонов был
добряк превыше описания, истинно рубашку последнюю готов был отдать, и не
раз отдавал, и вдобавок был не прочь покутить и приволокнуться. Он был
медик. Не знаю, как он учился, но думаю, что плохо, потому что больше всего
он тратил времени на кутежи с веселыми людьми, однако окончил курс и получил
степень лекаря, да все забывал хлопотать о месте. Судьба, впрочем, была к
нему так милостива, что он без всяких собственных хлопот получал два раза
назначение, но всякий раз он находил кого-нибудь из товарищей, который, по
его мнению, гораздо более его нуждался в должности. В Спиридонове
пробуждался Испанский Дворянин, и он оба свои назначения уступал другим, а
сам кутил да гулял и догулялся до того, что остались у него рыжий плащ,
гитара да трубка с чубуком. У хозяина же его, Знаменосцева, была
восемнадцатилетняя дочь Валентина, девочка с мудреным характером. Много
читала и начиталась до того, что она очень умна, а это было, кажется, совсем
наоборот. Спиридонов с Валентиной был и знаком, и нет: он с нею, случалось,
разговаривал, но никогда долго не говорил. Прислужится ей книжкой, она
прочитает и отдаст ее назад, а он спросит: "Хорошо?", она ответит: "Хорошо".
Спиридонов, разумеется, о другой спросит: "Дрянь книга?", она ответит: "Эта
мне не нравится", он опять рассмеется. "Вы, Летушка, - говорит он ей, -
лучше бы не читали книг, а то труднее жить станет". Она, однако, не слушала
и читала. Жизнь этой девушки была обыкновенная жизнь в доме мелкого
чиновника, пробивающегося в Москве на девятнадцать рублей месячного
жалованья и рублей пять-шесть каких-нибудь срывков с просителей. Отец ходил
утром на службу, после обеда спал, в сумерки, для моциона, голубей пугал, а
вечером пил; мать сплетничала да кропотала и сварилась то с соседями, то с
работницей; девушка скучала. Она была ни хороша, ни дурна: остролиценькая,
черненькая, быстрая и характерная, говорила много, домашним ничем не
занималась, сплетен не слушала и к нарядам обнаруживала полнейшее
равнодушие. Вдруг этого Знаменосцева выгнали со службы за какую-то маленькую
плутню. Семья так и взвыла, а детей у них, кроме Летушки, была еще целая
куча и все мал мала меньше. В домике у них всего было две квартиры, с
которых с обеих выходило доходца в месяц рублей двенадцать, да и то одна под
эту пору пустовала, а за другую Спиридонов месяца три уже не платил.
Пришлось семье хоть последний домик продавать, проесть деньги, а потом идти
по миру или стать у Иверской. В таких случаях люди всегда ищут виноватых, и
у Знаменосцева нашлась виноватою старшая дочь: зачем она о сию пору замуж не
вышла? Показывали ей, что и тот-то приказный хорош, а того-то заловить бы
можно, и начались через это девушке страшные огорчения, а как беда никогда
не ходит одна, то явилось ей и подспорье. Приказному Знаменосцеву время от
времени помогал помещик Поталеев, из одной из далеких губерний. Такие
благодетели встарь наживались у московских сенатских приказных. Знаменосцев
сообщал
Дворянин?
- Он продолжает-с дебютировать. Студент Спиридонов жил в ужасной
бедности, на мезонинчике, у чиновника Знаменосцева, разумеется, платил
дешево и то неаккуратно, потому что, учась, сам содержал себя уроками, а ни
роду, ни племени до него не было дела. При этом же студент Спиридонов был
добряк превыше описания, истинно рубашку последнюю готов был отдать, и не
раз отдавал, и вдобавок был не прочь покутить и приволокнуться. Он был
медик. Не знаю, как он учился, но думаю, что плохо, потому что больше всего
он тратил времени на кутежи с веселыми людьми, однако окончил курс и получил
степень лекаря, да все забывал хлопотать о месте. Судьба, впрочем, была к
нему так милостива, что он без всяких собственных хлопот получал два раза
назначение, но всякий раз он находил кого-нибудь из товарищей, который, по
его мнению, гораздо более его нуждался в должности. В Спиридонове
пробуждался Испанский Дворянин, и он оба свои назначения уступал другим, а
сам кутил да гулял и догулялся до того, что остались у него рыжий плащ,
гитара да трубка с чубуком. У хозяина же его, Знаменосцева, была
восемнадцатилетняя дочь Валентина, девочка с мудреным характером. Много
читала и начиталась до того, что она очень умна, а это было, кажется, совсем
наоборот. Спиридонов с Валентиной был и знаком, и нет: он с нею, случалось,
разговаривал, но никогда долго не говорил. Прислужится ей книжкой, она
прочитает и отдаст ее назад, а он спросит: "Хорошо?", она ответит: "Хорошо".
Спиридонов, разумеется, о другой спросит: "Дрянь книга?", она ответит: "Эта
мне не нравится", он опять рассмеется. "Вы, Летушка, - говорит он ей, -
лучше бы не читали книг, а то труднее жить станет". Она, однако, не слушала
и читала. Жизнь этой девушки была обыкновенная жизнь в доме мелкого
чиновника, пробивающегося в Москве на девятнадцать рублей месячного
жалованья и рублей пять-шесть каких-нибудь срывков с просителей. Отец ходил
утром на службу, после обеда спал, в сумерки, для моциона, голубей пугал, а
вечером пил; мать сплетничала да кропотала и сварилась то с соседями, то с
работницей; девушка скучала. Она была ни хороша, ни дурна: остролиценькая,
черненькая, быстрая и характерная, говорила много, домашним ничем не
занималась, сплетен не слушала и к нарядам обнаруживала полнейшее
равнодушие. Вдруг этого Знаменосцева выгнали со службы за какую-то маленькую
плутню. Семья так и взвыла, а детей у них, кроме Летушки, была еще целая
куча и все мал мала меньше. В домике у них всего было две квартиры, с
которых с обеих выходило доходца в месяц рублей двенадцать, да и то одна под
эту пору пустовала, а за другую Спиридонов месяца три уже не платил.
Пришлось семье хоть последний домик продавать, проесть деньги, а потом идти
по миру или стать у Иверской. В таких случаях люди всегда ищут виноватых, и
у Знаменосцева нашлась виноватою старшая дочь: зачем она о сию пору замуж не
вышла? Показывали ей, что и тот-то приказный хорош, а того-то заловить бы
можно, и начались через это девушке страшные огорчения, а как беда никогда
не ходит одна, то явилось ей и подспорье. Приказному Знаменосцеву время от
времени помогал помещик Поталеев, из одной из далеких губерний. Такие
благодетели встарь наживались у московских сенатских приказных. Знаменосцев
сообщал