ь очень приятная сторона: он молодит нас,
переносит на минуту в детство. Сидишь, слушаешь, не веришь и между тем
невольно ноги под себя подбираешь.
Водопьянов начал.
Глава пятая
Рассказ Водопьянова
- Студент Спиридонов, по множеству пороков, был неспособен к семейной
жизни, а между тем он был женат, и женат по собственному побуждению и
против своей воли, и с этих пор...
- Позвольте! с этих пор, конечно, не начнется бестолковщина?
- Зачем же? и с этих пор в студенте Спиридонове сказался его хозяин,
но, впрочем, его надо было бы узнать гораздо прежде. Спиридонов мне раз все
рассказал и сам над собой смеялся, хотя в его словах не было никакого смеха.
Испанский дворянин ему являлся много раз.
- И въявь?
- Конечно, въявь, и в старом своем виде: с безвременною сединой в
черных кудрях, с беспечнейшим лицом, отмеченным печатью доброты и кротости,
с глазами пылкими, но кроткими, в плаще из бархата, забывшего свой цвет, и с
тонкою длинною шпагой в протертых ножнах. Являлся так, как Спиридонов видел
его на балаганной сцене, когда ярмарочная группа давала свои представления.
- Ну, слава Богу, - это обещает, кажется, быть интересным, и если
история эта не кончится в пяти словах, то надо приказать дать свечу, чтобы
после
нас не прерывали.
- История довольно велика, - ответил Водопьянов.
Бодростина позвонила и велела дать огонь, хоть на дворе едва лишь
смеркалось. Когда люди поставили лампы и вышли, спустя шторы у окон,
Водопьянов продолжал:
- У студента Спиридонова был отец, - бедняк, каких немало на этой
планете, где такая бездна потребностей; но ему, наконец, улыбнулось счастие.
Он служил в гусарах на счет богатой тетки, - это, конечно, не особенно
честно, но она этого хотела, и он это делал для поддержания ее фамильной
гордости. Он, говорят, был красив: я его не видал, - когда я познакомился с
его сыном, его уже не было на этом свете. В него влюбилась красавица
помещица одного села, где он стоял. Она была богата, молода, и год как
овдовела после мужа-старика, которому ее продали ради выгод и который
безумно ревновал ее ко всем. Вдова, хотя имела детей, пошла за Спиридонова.
Ее прокляли. За что и почему, - не знаю, но проклял ее родной отец, а за ним
и мать. Потом ее, бедняжку, начали клясть все родные. По общему мнению, она
была не вправе ни любить, ни называть супругом кого любила, но она все-таки
вышла замуж и родила моего приятеля, студента Спиридонова, и потом жила пять
лет и хворала. Спиридонов говорил, что его мать с отцом жили душа в душу,
отец его боготворил жену, но, несмотря на то, она сохла и хирела. Отец его
тоже часто был смущен и угрюм. Спиридонов тогда не знал, чему это
приписывать, жили они довольно уединенно в городе, куда однажды заехали
ярмарочные актеры...
- И дали здесь "Испанского Дворянина"? - подсказала Бодростина.
- Вы отгадали: актеры объявили, что они сыграют здесь "Испанского
Дворянина". Мать Спиридонова, желая развлечь и позабавить сына, взяла ложу и
повезла его в театр. И вот в то время, когда дон Цезарь де Базан в отчаянной
беде воскликнул: "Пусть гибнет все, кроме моей чести и счастья женщины!" и
театр зарыдал и захлопал плохому актеру, который, однако, мог быть
прекрасен, мать Спиридонова тоже заплакала, и сын...
- Тоже заплакал, - сострил Висл
переносит на минуту в детство. Сидишь, слушаешь, не веришь и между тем
невольно ноги под себя подбираешь.
Водопьянов начал.
Глава пятая
Рассказ Водопьянова
- Студент Спиридонов, по множеству пороков, был неспособен к семейной
жизни, а между тем он был женат, и женат по собственному побуждению и
против своей воли, и с этих пор...
- Позвольте! с этих пор, конечно, не начнется бестолковщина?
- Зачем же? и с этих пор в студенте Спиридонове сказался его хозяин,
но, впрочем, его надо было бы узнать гораздо прежде. Спиридонов мне раз все
рассказал и сам над собой смеялся, хотя в его словах не было никакого смеха.
Испанский дворянин ему являлся много раз.
- И въявь?
- Конечно, въявь, и в старом своем виде: с безвременною сединой в
черных кудрях, с беспечнейшим лицом, отмеченным печатью доброты и кротости,
с глазами пылкими, но кроткими, в плаще из бархата, забывшего свой цвет, и с
тонкою длинною шпагой в протертых ножнах. Являлся так, как Спиридонов видел
его на балаганной сцене, когда ярмарочная группа давала свои представления.
- Ну, слава Богу, - это обещает, кажется, быть интересным, и если
история эта не кончится в пяти словах, то надо приказать дать свечу, чтобы
после
нас не прерывали.
- История довольно велика, - ответил Водопьянов.
Бодростина позвонила и велела дать огонь, хоть на дворе едва лишь
смеркалось. Когда люди поставили лампы и вышли, спустя шторы у окон,
Водопьянов продолжал:
- У студента Спиридонова был отец, - бедняк, каких немало на этой
планете, где такая бездна потребностей; но ему, наконец, улыбнулось счастие.
Он служил в гусарах на счет богатой тетки, - это, конечно, не особенно
честно, но она этого хотела, и он это делал для поддержания ее фамильной
гордости. Он, говорят, был красив: я его не видал, - когда я познакомился с
его сыном, его уже не было на этом свете. В него влюбилась красавица
помещица одного села, где он стоял. Она была богата, молода, и год как
овдовела после мужа-старика, которому ее продали ради выгод и который
безумно ревновал ее ко всем. Вдова, хотя имела детей, пошла за Спиридонова.
Ее прокляли. За что и почему, - не знаю, но проклял ее родной отец, а за ним
и мать. Потом ее, бедняжку, начали клясть все родные. По общему мнению, она
была не вправе ни любить, ни называть супругом кого любила, но она все-таки
вышла замуж и родила моего приятеля, студента Спиридонова, и потом жила пять
лет и хворала. Спиридонов говорил, что его мать с отцом жили душа в душу,
отец его боготворил жену, но, несмотря на то, она сохла и хирела. Отец его
тоже часто был смущен и угрюм. Спиридонов тогда не знал, чему это
приписывать, жили они довольно уединенно в городе, куда однажды заехали
ярмарочные актеры...
- И дали здесь "Испанского Дворянина"? - подсказала Бодростина.
- Вы отгадали: актеры объявили, что они сыграют здесь "Испанского
Дворянина". Мать Спиридонова, желая развлечь и позабавить сына, взяла ложу и
повезла его в театр. И вот в то время, когда дон Цезарь де Базан в отчаянной
беде воскликнул: "Пусть гибнет все, кроме моей чести и счастья женщины!" и
театр зарыдал и захлопал плохому актеру, который, однако, мог быть
прекрасен, мать Спиридонова тоже заплакала, и сын...
- Тоже заплакал, - сострил Висл