случаям числа нет. Иезекииль с Исаией пророком слышали, когда
придет Христово царство.
- Оно же пришло: мы христиане.
- Нет, нет, тогда "все раскуют мечи на орала и копья на серпы". Нет,
это не пришло еще.
- И не придет.
- Придет, придет, придет, люди станут умнее и будут добрее, и это
придет.
- А что вы обоняли?
- Я обоняю... даже здесь теперь запах свежераспиленной сосны...
- Какие вздоры! Это я купаюсь в смоляном экстракте, - отвечала
Бодростина, и, приближая к его лицу свою руку, добавила: - Понюхайте, не это
ли?
- Нет, я слышу запах новых досок, их где-то стругают.
- Что за гиль! Гроб готовят, что ли? Нет, мы вам чудо гораздо получше
расскажем, - воскликнула она и рассказала о странном и непонятном появлении
ее мужа в распоронном мундире. - Скажите-ка, что это может значить?
- Надо молиться о нем.
- О чем же молиться? Ведь смерть по-вашему - блаженство.
- Да, смерти нет, нет Бога мертвых, нет и смерти, есть только Бог
живых.
- Простите, я позабыла, что вы бессмертны.
- Как все с предвечного начала: "Я раб, я царь, я червь, я Бог".
- Каково! - воскликнула Бодростина, обращаясь к гостям, и затем
добавила: - Allez droit devant vous, cher {Продолжайте дальше, дорогой
(фр.).} Светозар Владенович, мы не устанем вас слушать!
Водопьянов промолчал.
Бодростина подумала, не оскорбился ли он, и спросила его об этом, но
Сумасшедший Бедуин отвечал, что его обидеть невозможно, - всякий, обижая
другого, - обижает себя и деморализуется.
- Ну, прочь мораль! Я не моральна! Скажите-ка нам что-нибудь о переходе
душ. Мне очень нравится ваша теория внесения в жизнь готовых способностей, и
я ее часто припоминаю: мне часто кажется, что во мне шевелится что-то чужое,
но только вовсе не лестное, - добавила она с улыбкой к гостям. - Не была ли
я, Светозар Владенович, Аспазией или Фриной, во мне прегадкие инстинкты.
- Что вы за вздоры говорите? - воскликнул слегка шокированный Висленев
и, вставши, начал ходить.
Но Водопьянов отвечал Бодростиной, что все это очень возможно и что он
сам был вор и безжалостный злодей.
- Во мне тоже, - отвечал он, - нет нимало врожденного добра.
- А между тем ведь вы добряк.
- Нет; я очень зол, но не хочу быть злым, - мне это стоило работы.
- А вы, конечно, знаете таких, которые перевоплощаются из честных душ и
все честнеют?
- Да, я знаю один такой дух.
- Скажите, скажите о нем, - кто это такой?
- Его здесь звали на земле дон Цезарь де Базан.
- Испанский дворянин! - воскликнули все, не исключая лениво дремавшего
Горданова.
- Да; он был испанский дворянин, и он сделал это слово кличкой. Вы
помните его, разумеется, по театральной пьесе.
- Да; помним, помним; благороден, беден, горд и честен.
- И ко всему тому изрядно глуп, - подсказал Висленев.
- Оставим, господа, кому он чем кажется. Пусть лучше Светозар
Владенович расскажет нам, как испанский дворянин переселялся и в ком он жил.
- Он жил в студенте Спиридонове, который в свою очередь жил в Москве в
маленьком переулке возле Цветного бульвара. По крайней мере я там его узнал.
- И пусть отсюда ваш рассказ начнется уже без перерыва.
- Рассказывать я должен, начиная с дней давних.
- Мы слушаем. Я люблю всякий мистический бред, - заключила Бодростина,
обращаясь к гостям. - В нем ест
придет Христово царство.
- Оно же пришло: мы христиане.
- Нет, нет, тогда "все раскуют мечи на орала и копья на серпы". Нет,
это не пришло еще.
- И не придет.
- Придет, придет, придет, люди станут умнее и будут добрее, и это
придет.
- А что вы обоняли?
- Я обоняю... даже здесь теперь запах свежераспиленной сосны...
- Какие вздоры! Это я купаюсь в смоляном экстракте, - отвечала
Бодростина, и, приближая к его лицу свою руку, добавила: - Понюхайте, не это
ли?
- Нет, я слышу запах новых досок, их где-то стругают.
- Что за гиль! Гроб готовят, что ли? Нет, мы вам чудо гораздо получше
расскажем, - воскликнула она и рассказала о странном и непонятном появлении
ее мужа в распоронном мундире. - Скажите-ка, что это может значить?
- Надо молиться о нем.
- О чем же молиться? Ведь смерть по-вашему - блаженство.
- Да, смерти нет, нет Бога мертвых, нет и смерти, есть только Бог
живых.
- Простите, я позабыла, что вы бессмертны.
- Как все с предвечного начала: "Я раб, я царь, я червь, я Бог".
- Каково! - воскликнула Бодростина, обращаясь к гостям, и затем
добавила: - Allez droit devant vous, cher {Продолжайте дальше, дорогой
(фр.).} Светозар Владенович, мы не устанем вас слушать!
Водопьянов промолчал.
Бодростина подумала, не оскорбился ли он, и спросила его об этом, но
Сумасшедший Бедуин отвечал, что его обидеть невозможно, - всякий, обижая
другого, - обижает себя и деморализуется.
- Ну, прочь мораль! Я не моральна! Скажите-ка нам что-нибудь о переходе
душ. Мне очень нравится ваша теория внесения в жизнь готовых способностей, и
я ее часто припоминаю: мне часто кажется, что во мне шевелится что-то чужое,
но только вовсе не лестное, - добавила она с улыбкой к гостям. - Не была ли
я, Светозар Владенович, Аспазией или Фриной, во мне прегадкие инстинкты.
- Что вы за вздоры говорите? - воскликнул слегка шокированный Висленев
и, вставши, начал ходить.
Но Водопьянов отвечал Бодростиной, что все это очень возможно и что он
сам был вор и безжалостный злодей.
- Во мне тоже, - отвечал он, - нет нимало врожденного добра.
- А между тем ведь вы добряк.
- Нет; я очень зол, но не хочу быть злым, - мне это стоило работы.
- А вы, конечно, знаете таких, которые перевоплощаются из честных душ и
все честнеют?
- Да, я знаю один такой дух.
- Скажите, скажите о нем, - кто это такой?
- Его здесь звали на земле дон Цезарь де Базан.
- Испанский дворянин! - воскликнули все, не исключая лениво дремавшего
Горданова.
- Да; он был испанский дворянин, и он сделал это слово кличкой. Вы
помните его, разумеется, по театральной пьесе.
- Да; помним, помним; благороден, беден, горд и честен.
- И ко всему тому изрядно глуп, - подсказал Висленев.
- Оставим, господа, кому он чем кажется. Пусть лучше Светозар
Владенович расскажет нам, как испанский дворянин переселялся и в ком он жил.
- Он жил в студенте Спиридонове, который в свою очередь жил в Москве в
маленьком переулке возле Цветного бульвара. По крайней мере я там его узнал.
- И пусть отсюда ваш рассказ начнется уже без перерыва.
- Рассказывать я должен, начиная с дней давних.
- Мы слушаем. Я люблю всякий мистический бред, - заключила Бодростина,
обращаясь к гостям. - В нем ест