медиум, хотя не давал никаких медиумических сеансов.
Рука его не писала, но ухо что-то слышало, и это слышание было поводом ко
множеству странностей, по которым образованные соседи не в шутку признавали
его немножко помешанным и назвали "Сумасшедшим Бедуином". Заподозрить в
Водопьянове некоторую ненормальность душевных отправлений было весьма
возможно: в его поступках была бездна странностей: он часто говорил,
по-видимому, совершенную нескладицу, и нередко вдруг останавливался посреди
речи, прислушивался к чему-то такому, чего никто не слыхал, иногда он даже
быстро кому-то отвечал и вдруг внезапно вскакивал и внезапно уходил или
уезжал. Нередко он вдруг появлялся, прежде невхожий, в домах людей, очень
мало ему знакомых и отдаленных: появлялся Бог знает для чего, а через
короткое время снова уезжал. Словом, носился как Сумасшедший Бедуин по
пустыне, почти не замечая живых людей и говоря с призраками.
Месяц спустя после отъезда Михаила Андреевича в столицу, в один
августовский темный вечер, прерывистый звон поддужного колокольчика
возвестил гостя обитателям села Бодростина, и лакеи, отворившие дверь
парадного подъезда, встретили "черного барина".
Водопьянов пользовался за свою оригинальность и честность расположением
Михаила Андреевича, но Глафира Васильевна, прежде очень интересовавшаяся
этим оригиналом, вдруг разжаловала его из своих милостей. Сумасшедший
Бедуин, по ее словам, тяжело действовал ей на нервы. Водопьянов бывал у
Бодростиных очень редко и пред сим не показывал к ним глаз более года, но
так как подобные странности были в его натуре, то внезапный приезд его не
удивил Глафиру. Она, напротив, в этот раз, страдая немножко скукой, была
даже рада посещению Водопьянова и, отдав приказание слуге просить приезжего
в гостиную, живо обратилась к находившимся у нее гостям: Ларисе, Висленеву и
Горданову, и сказала: "Рекомендую вам, господа, сейчас войдет оригинал,
подобного которому едва ли кто-нибудь из вас видел: он мистик и спирит".
- И даже медиум, мне кажется, - дополнила Лариса.
- И натурально шарлатан, - прибавил Горданов.
- Нимало, - ответила Бодростина. По залу между тем уже раздавались
тяжелые шаги Светозара Владеновича.
Водопьянов был одет очень хорошо, даже немножко щеголевато для деревни,
держался скромно, но развязно и с самоуверенностью, но черные огненные глаза
его вместе с непостижимою бледностию щек делали его и с виду человеком,
выходящим из ряду вон.
Глафира Васильевна встретила его очень радушно, отрекомендовала его
своим гостям и назвала ему гостей. Водопьянов изо всех трех знал одну
Ларису, но, подав всем руку и обменявшись приветствиями с последним по
очереди, Висленевым, сказал:
- Вас зовут Иосаф, очень редкое имя. Впрочем, все имена прекрасны, но
не сообщают человеку своего значения.
- Это хорошо или дурно? - заговорила с ним Бодростина.
- Ни то, ни другое: человек значит только то, что он значит, все
остальное к нему не пристает. Я сегодня целый день мучусь, заставляя мою
память сказать мне имя того немого, который в одну из персских войн
заговорил, когда его отцу угрожала опасность. Еду мимо вас и вздумал...
- Что у нас об этом знают?
- Да! Я думаю, здесь непременно есть люди, которые должны это знать.
- Господа! - обратилась с вопросом Бодростина.
Рука его не писала, но ухо что-то слышало, и это слышание было поводом ко
множеству странностей, по которым образованные соседи не в шутку признавали
его немножко помешанным и назвали "Сумасшедшим Бедуином". Заподозрить в
Водопьянове некоторую ненормальность душевных отправлений было весьма
возможно: в его поступках была бездна странностей: он часто говорил,
по-видимому, совершенную нескладицу, и нередко вдруг останавливался посреди
речи, прислушивался к чему-то такому, чего никто не слыхал, иногда он даже
быстро кому-то отвечал и вдруг внезапно вскакивал и внезапно уходил или
уезжал. Нередко он вдруг появлялся, прежде невхожий, в домах людей, очень
мало ему знакомых и отдаленных: появлялся Бог знает для чего, а через
короткое время снова уезжал. Словом, носился как Сумасшедший Бедуин по
пустыне, почти не замечая живых людей и говоря с призраками.
Месяц спустя после отъезда Михаила Андреевича в столицу, в один
августовский темный вечер, прерывистый звон поддужного колокольчика
возвестил гостя обитателям села Бодростина, и лакеи, отворившие дверь
парадного подъезда, встретили "черного барина".
Водопьянов пользовался за свою оригинальность и честность расположением
Михаила Андреевича, но Глафира Васильевна, прежде очень интересовавшаяся
этим оригиналом, вдруг разжаловала его из своих милостей. Сумасшедший
Бедуин, по ее словам, тяжело действовал ей на нервы. Водопьянов бывал у
Бодростиных очень редко и пред сим не показывал к ним глаз более года, но
так как подобные странности были в его натуре, то внезапный приезд его не
удивил Глафиру. Она, напротив, в этот раз, страдая немножко скукой, была
даже рада посещению Водопьянова и, отдав приказание слуге просить приезжего
в гостиную, живо обратилась к находившимся у нее гостям: Ларисе, Висленеву и
Горданову, и сказала: "Рекомендую вам, господа, сейчас войдет оригинал,
подобного которому едва ли кто-нибудь из вас видел: он мистик и спирит".
- И даже медиум, мне кажется, - дополнила Лариса.
- И натурально шарлатан, - прибавил Горданов.
- Нимало, - ответила Бодростина. По залу между тем уже раздавались
тяжелые шаги Светозара Владеновича.
Водопьянов был одет очень хорошо, даже немножко щеголевато для деревни,
держался скромно, но развязно и с самоуверенностью, но черные огненные глаза
его вместе с непостижимою бледностию щек делали его и с виду человеком,
выходящим из ряду вон.
Глафира Васильевна встретила его очень радушно, отрекомендовала его
своим гостям и назвала ему гостей. Водопьянов изо всех трех знал одну
Ларису, но, подав всем руку и обменявшись приветствиями с последним по
очереди, Висленевым, сказал:
- Вас зовут Иосаф, очень редкое имя. Впрочем, все имена прекрасны, но
не сообщают человеку своего значения.
- Это хорошо или дурно? - заговорила с ним Бодростина.
- Ни то, ни другое: человек значит только то, что он значит, все
остальное к нему не пристает. Я сегодня целый день мучусь, заставляя мою
память сказать мне имя того немого, который в одну из персских войн
заговорил, когда его отцу угрожала опасность. Еду мимо вас и вздумал...
- Что у нас об этом знают?
- Да! Я думаю, здесь непременно есть люди, которые должны это знать.
- Господа! - обратилась с вопросом Бодростина.