и красны, как
окунутые в свекольный рассол, а ноги до того костисты, что суставы словно
были покрыты наростами, выпиравшими под кожей сапога наружу. Ко всему этому
Водопьянов постоянно смазывался чем-то камфарным, носил в кармане коробку с
камфарными шариками, глотал камфару, посыпал камфарой постель, курил
камфарные сигаретки и вообще весь был пропитан камфарой. Это была его
гигиена по Распайлю, - единственному врачу, которому он верил. Ходил он и
двигался быстро, говорил голосом необыкновенно кротким и мягким и находился
в постоянной задумчивости. Нрав и образ жизни Водопьянова были до крайней
степени причудливы: к нему очень шли слова поэта:
Он странен, исполнен несбыточных дум, Бывает он весел ошибкой;
Он к людям на праздник приходит угрюм, К гробам их подходит с улыбкой.
Всеобщий кумир их ему не кумир, Недаром безумцем зовет его мир.
Водопьянов был бесконечно добр и участлив: он был готов служить всем и
каждому чем только мог, но все горести людские при этом его не поражали и не
тревожили. От этого многим казалось, что он лишен чувства и поступает добро
и благородно только по принципу. Сам он тоже всякую скорбь переносил, не
удостоивая ее ни малейшего внимания, - не смущался ничем и не боялся ничего.
Он был холост, но имел на своих руках женатого брата с детьми и замужнюю
сестру с ее потомством. Все это были люди плохие, нагло севшие на шею
Водопьянова и не помышлявшие сойти с нее, как он не помышлял их спугивать.
Есть или, по крайней мере, были у нас на Руси сострадательные барышни,
одну из каковых автор вспоминает в эту минуту: в ее девической комнате
постоянно можно было найти какую-нибудь калечку; на окне, например, сидел
цыпленок с переломленною, перевязанною в лубок ногой; в шляпной коробке
помещался гадостный больной котенок; под комодом прыгал на нитке упавший из
гнезда желтоносый галчонок: все это подбиралось сюда откуда попало и
воспитывалось здесь до поправления сил, без всякого расчета на чью бы то ни
было благодарность. Дом Светозара Владеновича в своем роде был совершенно то
самое, что описанная комната, с тою единственною разницей, что вместо
галчат, котят и цыплят здесь обитали калеки и уродцы человеческой породы.
Помимо ленивого и тупого брата и его злой жены, с их малоумным и злым
потомством, и сестры с ее пьяным мужем и золотушными детьми, у Водопьянова
был кучер, нигде нетерпимый пьяница, кухарка, забитая мужем, идиотка,
комнатный мальчик-калека, у которого ноги стояли иксом в разные стороны: все
это придавало всему дому характер какого-то нестроения. Почти то же самое
было и в сельском хозяйстве, которым управлял Водопьянов, но, ко всеобщему
удивлению, и дом "черного барина" не оскудевал, и полевое и фабричное
хозяйство у него шло часто даже удачнее, чем у многих, самых рачительных,
соседей. От этого в народе ходила молва, что "черный барин" что-то знает", -
ион действительно нечто знал: он знал агрономию, химию, механику, знал силы
природы в многоразличных их проявлениях, наблюдал их и даже умел немножко
прозревать их тайны. Кроме того, он знал нечто такое, что, по
общераспространенному мнению, даже и нельзя знать: он знал (не верил, а
знал), что есть мир живых существ, не нуждающихся ни в пище, ни в питии, ни
в одежде; мир, чуждый низменных страстей и всех треволнений мира земного.
Водопьянов был спирит и
окунутые в свекольный рассол, а ноги до того костисты, что суставы словно
были покрыты наростами, выпиравшими под кожей сапога наружу. Ко всему этому
Водопьянов постоянно смазывался чем-то камфарным, носил в кармане коробку с
камфарными шариками, глотал камфару, посыпал камфарой постель, курил
камфарные сигаретки и вообще весь был пропитан камфарой. Это была его
гигиена по Распайлю, - единственному врачу, которому он верил. Ходил он и
двигался быстро, говорил голосом необыкновенно кротким и мягким и находился
в постоянной задумчивости. Нрав и образ жизни Водопьянова были до крайней
степени причудливы: к нему очень шли слова поэта:
Он странен, исполнен несбыточных дум, Бывает он весел ошибкой;
Он к людям на праздник приходит угрюм, К гробам их подходит с улыбкой.
Всеобщий кумир их ему не кумир, Недаром безумцем зовет его мир.
Водопьянов был бесконечно добр и участлив: он был готов служить всем и
каждому чем только мог, но все горести людские при этом его не поражали и не
тревожили. От этого многим казалось, что он лишен чувства и поступает добро
и благородно только по принципу. Сам он тоже всякую скорбь переносил, не
удостоивая ее ни малейшего внимания, - не смущался ничем и не боялся ничего.
Он был холост, но имел на своих руках женатого брата с детьми и замужнюю
сестру с ее потомством. Все это были люди плохие, нагло севшие на шею
Водопьянова и не помышлявшие сойти с нее, как он не помышлял их спугивать.
Есть или, по крайней мере, были у нас на Руси сострадательные барышни,
одну из каковых автор вспоминает в эту минуту: в ее девической комнате
постоянно можно было найти какую-нибудь калечку; на окне, например, сидел
цыпленок с переломленною, перевязанною в лубок ногой; в шляпной коробке
помещался гадостный больной котенок; под комодом прыгал на нитке упавший из
гнезда желтоносый галчонок: все это подбиралось сюда откуда попало и
воспитывалось здесь до поправления сил, без всякого расчета на чью бы то ни
было благодарность. Дом Светозара Владеновича в своем роде был совершенно то
самое, что описанная комната, с тою единственною разницей, что вместо
галчат, котят и цыплят здесь обитали калеки и уродцы человеческой породы.
Помимо ленивого и тупого брата и его злой жены, с их малоумным и злым
потомством, и сестры с ее пьяным мужем и золотушными детьми, у Водопьянова
был кучер, нигде нетерпимый пьяница, кухарка, забитая мужем, идиотка,
комнатный мальчик-калека, у которого ноги стояли иксом в разные стороны: все
это придавало всему дому характер какого-то нестроения. Почти то же самое
было и в сельском хозяйстве, которым управлял Водопьянов, но, ко всеобщему
удивлению, и дом "черного барина" не оскудевал, и полевое и фабричное
хозяйство у него шло часто даже удачнее, чем у многих, самых рачительных,
соседей. От этого в народе ходила молва, что "черный барин" что-то знает", -
ион действительно нечто знал: он знал агрономию, химию, механику, знал силы
природы в многоразличных их проявлениях, наблюдал их и даже умел немножко
прозревать их тайны. Кроме того, он знал нечто такое, что, по
общераспространенному мнению, даже и нельзя знать: он знал (не верил, а
знал), что есть мир живых существ, не нуждающихся ни в пище, ни в питии, ни
в одежде; мир, чуждый низменных страстей и всех треволнений мира земного.
Водопьянов был спирит и