visites a faire! {Мне нужно
сделать несколько визитов! (фр.).}
С этим он повернулся и вышел, часто скрипя своими сияющими сапожками.
"Ароматная кожа!" - подумала Глафира, прислонясь устами к своей собственной
руке. И пред ней вдруг пронеслась вся ее прошлая жизнь. В детстве ее любили
и рядили; в юности выставляли как куколку; Горданов нуждался в ее красоте;
ею хотели орудовать, как красавицей! Вышла замуж она через красоту; по своей
вине пренебрежена как человек, но еще и теперь ценима в меру своей красоты.
И между тем никто никогда не остановился на душе ее, никто не полюбил ее за
ее сердце, не сказал ей, что он ей вверяется, что он ей верит и хочет
слиться с нею не в одном узком объеме чувственной любви!
Бодростина насупилась, и в больших глазах ее сверкнули досада и
презрение.
- Неужто же так будет вечно? Нет, еще одно последнее сказанье, и я
начну новую летопись. Я хочу и я буду любима!
Между тем Горданов в ожидании дела с Бодростиной сделал для себя очень
важные открытия в Ларисе. Он изучил и понял ее основательно, и результаты
его изучения были яснее результатов долгих размышлений о ней Форовой,
Синтяниной и Бодростиной. У Горданова Лариса выходила ни умна, ни
глупа, но это была, по его точному выводу, прекрасная "собака и ее тень".
Вся суть ее характера заключалась в том, что все то, что ей принадлежит, ей
не нужно. Горданов так решил и не ошибся. Теперь надо было действовать
сообразно этому определению. Он ходил к Ларисе в дом, но, по-видимому, вовсе
не для нее; он говорил с нею мало, небрежно и неохотно. Он видел ее разрыв с
Подозеровым, пред которым Горданов постоянно обнаруживал к Ларисе полнейшее
невнимание, и не уставал хвалить достоинства Андрея Ивановича. Это
действовало прекрасно; Лариса едва преодолевала зевоту при имени Подозерова.
Городская сплетня между тем утверждала, что Лариса не идет за
Подозерова, что ему не везет, что он в отставке, а занята она Гордановым, но
ей тоже не везет, потому что Горданов не удостоивает ее внимания, а занят,
кажется, красивою купчихой Волдевановой, в доме которой Горданов
действительно бывал недаром, и не скрывал этого, умышленно пренебрегая
общественным мнением. Горданову, с его понятиями о Ларисе, нужно было совсем
не то, что думала Бодростина; он не бил на то, чтобы поиграть Ларисой и
бросить ее. Он, правда, смотрел на нее, как на прекрасный и нужный ему
комфорт, но вместе с тем хотел, чтоб эта прекрасная, красивая девушка
принадлежала ему на самом нерушимом крепостном праве, против которого она
никогда не смела бы и подумать возмутиться. Но что же могло ему дать такое
право? Брак; но брак не сдержит таких, как Лариса; да и к тому же он не мог
жениться на Ларисе: у него на плечах было большое дело с Бодростиной,
которую надо было сделать богатою вдовой и жениться на ней, чтобы самому
быть богатым; но Ларису надо было закрепить за собой, потому что она очень
ему нравится и нужна для полного комфорта.
- С точки зрения дураков - это вздор, но с моей точки это не вздор, -
размышлял Горданов, - женщина, которая мне нравится, должна быть моею,
потому что без этого мне не будет хорошо. Но мне нужна и одна, и другая, я
гонюсь за двумя зайцами и, по глупой пословице, я должен не поймать ни
одного. Но это вздор!
И у Павла Николаевича созрел план, по которому он
сделать несколько визитов! (фр.).}
С этим он повернулся и вышел, часто скрипя своими сияющими сапожками.
"Ароматная кожа!" - подумала Глафира, прислонясь устами к своей собственной
руке. И пред ней вдруг пронеслась вся ее прошлая жизнь. В детстве ее любили
и рядили; в юности выставляли как куколку; Горданов нуждался в ее красоте;
ею хотели орудовать, как красавицей! Вышла замуж она через красоту; по своей
вине пренебрежена как человек, но еще и теперь ценима в меру своей красоты.
И между тем никто никогда не остановился на душе ее, никто не полюбил ее за
ее сердце, не сказал ей, что он ей вверяется, что он ей верит и хочет
слиться с нею не в одном узком объеме чувственной любви!
Бодростина насупилась, и в больших глазах ее сверкнули досада и
презрение.
- Неужто же так будет вечно? Нет, еще одно последнее сказанье, и я
начну новую летопись. Я хочу и я буду любима!
Между тем Горданов в ожидании дела с Бодростиной сделал для себя очень
важные открытия в Ларисе. Он изучил и понял ее основательно, и результаты
его изучения были яснее результатов долгих размышлений о ней Форовой,
Синтяниной и Бодростиной. У Горданова Лариса выходила ни умна, ни
глупа, но это была, по его точному выводу, прекрасная "собака и ее тень".
Вся суть ее характера заключалась в том, что все то, что ей принадлежит, ей
не нужно. Горданов так решил и не ошибся. Теперь надо было действовать
сообразно этому определению. Он ходил к Ларисе в дом, но, по-видимому, вовсе
не для нее; он говорил с нею мало, небрежно и неохотно. Он видел ее разрыв с
Подозеровым, пред которым Горданов постоянно обнаруживал к Ларисе полнейшее
невнимание, и не уставал хвалить достоинства Андрея Ивановича. Это
действовало прекрасно; Лариса едва преодолевала зевоту при имени Подозерова.
Городская сплетня между тем утверждала, что Лариса не идет за
Подозерова, что ему не везет, что он в отставке, а занята она Гордановым, но
ей тоже не везет, потому что Горданов не удостоивает ее внимания, а занят,
кажется, красивою купчихой Волдевановой, в доме которой Горданов
действительно бывал недаром, и не скрывал этого, умышленно пренебрегая
общественным мнением. Горданову, с его понятиями о Ларисе, нужно было совсем
не то, что думала Бодростина; он не бил на то, чтобы поиграть Ларисой и
бросить ее. Он, правда, смотрел на нее, как на прекрасный и нужный ему
комфорт, но вместе с тем хотел, чтоб эта прекрасная, красивая девушка
принадлежала ему на самом нерушимом крепостном праве, против которого она
никогда не смела бы и подумать возмутиться. Но что же могло ему дать такое
право? Брак; но брак не сдержит таких, как Лариса; да и к тому же он не мог
жениться на Ларисе: у него на плечах было большое дело с Бодростиной,
которую надо было сделать богатою вдовой и жениться на ней, чтобы самому
быть богатым; но Ларису надо было закрепить за собой, потому что она очень
ему нравится и нужна для полного комфорта.
- С точки зрения дураков - это вздор, но с моей точки это не вздор, -
размышлял Горданов, - женщина, которая мне нравится, должна быть моею,
потому что без этого мне не будет хорошо. Но мне нужна и одна, и другая, я
гонюсь за двумя зайцами и, по глупой пословице, я должен не поймать ни
одного. Но это вздор!
И у Павла Николаевича созрел план, по которому он