моей стороны препятствий не будет, а уж сам я тебе не
дам более ни одного гроша, - и Горданов взял шляпу и собирался выйти. - Ну
выходи, любезный друг, - сказал он Висленеву, - а то тебя рискованно
оставить.
- Паша!
Горданов засмеялся.
- Тебе не грех меня так обижать?
- Да пропади ты совсем с грехами и со спасеньем: мне некогда. Идем.
Сестра твоя дома?
- Да, кажется, дома.
- Надеюсь, она про эту гадость не знает?
- Не знает, не знает!
- Очень рад за нее.
- Она тебе нравится?
- Да, она не тебе чета. Сестра красавица, а брат...
- Ну врешь; я недурен.
- Недурен, да тип у тебя совсем не тот; ты совсем японец.
- А ведь, брат, любили нас, и очень любили!
- Да, я сам тебя люблю: где же еще такого шута найдешь.
- И ты на меня не сердишься?
- Нимало, нимало. Чего на тебя сердиться: ты невменяем.
- Ну и мир.
- Мир, - отвечал Горданов, лениво подавая ему руку и в то же время
отдавая пустые распоряжения остающемуся слуге.
Висленев был как нельзя более доволен таким исходом дела и тотчас же
направился к Бодростиным, с решимостью приютиться у них еще плотнее; но он
хотел превзойти себя в благородстве и усиливался славить Горданова и в
струнах, и в органе, и в гласех, и в восклицаниях. Застав Глафиру Васильевну
за ее утренним кофе, он сейчас же начал осуществлять свои намерения и
заговорил о Горданове, хваля его ум, находчивость, таланты и даже честность.
Бодростина насупила брови и возразила. Висленев спорил жарко и фразисто. В
это время в будуар жены вошел Михаил Андреевич Бодростин. Разговор было на
минуту прервался, но Висленев постарался возобновить его и отнесся к старику
с вопросом о его мнении.
- Я об этом человеке имел множество различных мнений, - отвечал
Бодростин, играя своею золотою табакеркой, - теперь не хочу высказать о нем
никакого мнения.
- Но вот Глафира Васильевна отрицает в нем честность. Можно ли так
жестоко?
- Что же, может быть, она о нем что-нибудь больше нас с вами знает, -
сказал Бодростин.
Глафира Васильевна не шевельнула волоском и продолжала сосать своими
полными коралловыми губами смоченный сливками кусочек сахара, который
держала между двумя пальцами по локоть обнаженной руки.
- А я говорю то, - продолжал Михаил Андреевич, - что я только не желал
бы дожить до того времени, когда женщины будут судьями.
- Вы до этого и не доживете, - весело отвечала своим густым контральто
Глафира.
- Право! У женщины какой суд? сделал раз человек что-нибудь нехорошее,
и уже это ему никогда не позабудут, или опять, согреши раз праведник, - не
помянутся все его правды.
- Горданов и праведники... это оригинально! - воскликнула Глафира
Васильевна и, расхохотавшись, вышла в другую комнату.
- -А я столкнулся сейчас с Гордановым у губернатора, - продолжал
Бодростин, не обращая внимания на выход жены, - и знаете, я не люблю
руководиться чужими мнениями, я и сам Горданова бранил и бранил жестоко, но
как вы хотите, у этого человека еще очень много сердца.
- И ума, он очень умен, - поддержал Висленев.
- Об уме уж ни слова: как он, каналья, третирует наших дворян и
особенно нашего вице-губернаторишку, это просто слушаешь и не наслушаешься.
Заговорил он нам о своих намерениях насчет ремесленной школы, которую хочет
устроить в своем именьи
дам более ни одного гроша, - и Горданов взял шляпу и собирался выйти. - Ну
выходи, любезный друг, - сказал он Висленеву, - а то тебя рискованно
оставить.
- Паша!
Горданов засмеялся.
- Тебе не грех меня так обижать?
- Да пропади ты совсем с грехами и со спасеньем: мне некогда. Идем.
Сестра твоя дома?
- Да, кажется, дома.
- Надеюсь, она про эту гадость не знает?
- Не знает, не знает!
- Очень рад за нее.
- Она тебе нравится?
- Да, она не тебе чета. Сестра красавица, а брат...
- Ну врешь; я недурен.
- Недурен, да тип у тебя совсем не тот; ты совсем японец.
- А ведь, брат, любили нас, и очень любили!
- Да, я сам тебя люблю: где же еще такого шута найдешь.
- И ты на меня не сердишься?
- Нимало, нимало. Чего на тебя сердиться: ты невменяем.
- Ну и мир.
- Мир, - отвечал Горданов, лениво подавая ему руку и в то же время
отдавая пустые распоряжения остающемуся слуге.
Висленев был как нельзя более доволен таким исходом дела и тотчас же
направился к Бодростиным, с решимостью приютиться у них еще плотнее; но он
хотел превзойти себя в благородстве и усиливался славить Горданова и в
струнах, и в органе, и в гласех, и в восклицаниях. Застав Глафиру Васильевну
за ее утренним кофе, он сейчас же начал осуществлять свои намерения и
заговорил о Горданове, хваля его ум, находчивость, таланты и даже честность.
Бодростина насупила брови и возразила. Висленев спорил жарко и фразисто. В
это время в будуар жены вошел Михаил Андреевич Бодростин. Разговор было на
минуту прервался, но Висленев постарался возобновить его и отнесся к старику
с вопросом о его мнении.
- Я об этом человеке имел множество различных мнений, - отвечал
Бодростин, играя своею золотою табакеркой, - теперь не хочу высказать о нем
никакого мнения.
- Но вот Глафира Васильевна отрицает в нем честность. Можно ли так
жестоко?
- Что же, может быть, она о нем что-нибудь больше нас с вами знает, -
сказал Бодростин.
Глафира Васильевна не шевельнула волоском и продолжала сосать своими
полными коралловыми губами смоченный сливками кусочек сахара, который
держала между двумя пальцами по локоть обнаженной руки.
- А я говорю то, - продолжал Михаил Андреевич, - что я только не желал
бы дожить до того времени, когда женщины будут судьями.
- Вы до этого и не доживете, - весело отвечала своим густым контральто
Глафира.
- Право! У женщины какой суд? сделал раз человек что-нибудь нехорошее,
и уже это ему никогда не позабудут, или опять, согреши раз праведник, - не
помянутся все его правды.
- Горданов и праведники... это оригинально! - воскликнула Глафира
Васильевна и, расхохотавшись, вышла в другую комнату.
- -А я столкнулся сейчас с Гордановым у губернатора, - продолжал
Бодростин, не обращая внимания на выход жены, - и знаете, я не люблю
руководиться чужими мнениями, я и сам Горданова бранил и бранил жестоко, но
как вы хотите, у этого человека еще очень много сердца.
- И ума, он очень умен, - поддержал Висленев.
- Об уме уж ни слова: как он, каналья, третирует наших дворян и
особенно нашего вице-губернаторишку, это просто слушаешь и не наслушаешься.
Заговорил он нам о своих намерениях насчет ремесленной школы, которую хочет
устроить в своем именьи