то она ответит? - думал. - А ну, как расхохочется?..
Вишь она стала какая находчивая и острая! Да и не вижу я ее почти
совсем, а если говорить когда приходится; так все о пустяках... Точно чужие
совсем...
А бал все приближался и наконец наступил. Вот освещенный зал, толпа
гостей, и генеральша входит под руку с мужем. Ее платье убрано букетами из
васильков.
- Василек, - шепчет Горданов на ухо Висленеву, - и за мной пара
шампанского.
- Непременно, - отвечает Висленев и, выпросив у Александры Ивановны
третью кадриль, тихонько, робко и неловко спустил руку к юбке ее платья и
начал отщипывать цветок. Александра Ивановна, слава Богу, не слышит, она
даже подозвала к себе мужа и шепчет ему что-то на ухо. Тот уходит. Но
проклятая проволока искусственного цветка крепка неимоверно. Висленев уже
без церемонии теребит его наудалую, но нет... Между тем генерал возвращается
к жене, и скоро надо опять начинать фигуру, а цветок все не поддается.
- Позвольте я вам помогу, - говорит ему в эту роковую минуту Александра
Ивановна и, взяв из рук мужа тайком принесенные им ножницы, отрезала с боку
своей юбки большой букет и ловко приколола его к фраку смущенного Висленева,
меж тем как генерал под самый нос ему говорил:
- Не забудь этого, мой свет!
Висленев не знал, как он дотанцевал кадриль с мотавшимся у него на
груди букетом, и даже не поехал домой, а ночевал у Горданова, который напоил
его, по обещанию, шампанским и, помирая со смеху, говорил:
- А все-таки ты молодец! Сказал: "выпрошу" и выпросил. Это несчастье
Висленева чуть с ума не свело, но уже зато с тех пор о победах над
Александрой Ивановной они даже и в шутку не шутили, а Висленев никогда не
произносил ее имени, а называл свою прежнюю любовь просто: "эта проклятая
баба".
Лариса же была иная статья: ее неровный, неясный и неопределившийся
характер, ее недовольство всем и верно определенная Форовым детская
порывчивость то в пустынники, то в гусары, давали Бодростиной основание
допускать, что ловкий, умный, расчетливый и бессердечный Горданов мог тут
недаром поработать. Притом же Бодростина, если не знала сердца Ларисы
больше, чем знаем мы до сего времени, то отлично знала ее голову и характер,
и называла ее "пустышкой". Но тут опять была задача: по малосодержательности
Ларисы, защищенной от наблюдателей ее многоговорящею красотой, Бодростина
сама не знала, какой бы план можно было порекомендовать Горданову для
обхождения с нею с большим успехом. Одному плану мешала гордость Ларисы,
другому - ее непредвидимые капризы, третьему - ее иногда быстрая
сообразительность и непреклонность ее решений. Но Бодростина надеялась, что
Горданов сам найдет дорогу к сердцу Ларисы, и вдруг ей показалось, что она
ошиблась:
Горданов стал и стоял упорно на одном месте. Красота Лары ошеломила
его; хмель обаяния туманил его голову, но не лишил ее силы над страстью. Он
подходил расчетливо, всматривался, соображал и только нервно содрогался при
виде Ларисы. Бодростиной даже мелькнуло в уме: не зашло бы дело до свадьбы!
Ларису оберегали две женщины: Синтянина и Форова, из которых каждую обмануть
трудно. Но Горданов не мог жениться; Бодростина знала, что ему был один путь
к спасению: устроить ее обеспеченное вдовство и жениться на ней. Горданов и
сам действительно так думал и держал этот план на перво
Вишь она стала какая находчивая и острая! Да и не вижу я ее почти
совсем, а если говорить когда приходится; так все о пустяках... Точно чужие
совсем...
А бал все приближался и наконец наступил. Вот освещенный зал, толпа
гостей, и генеральша входит под руку с мужем. Ее платье убрано букетами из
васильков.
- Василек, - шепчет Горданов на ухо Висленеву, - и за мной пара
шампанского.
- Непременно, - отвечает Висленев и, выпросив у Александры Ивановны
третью кадриль, тихонько, робко и неловко спустил руку к юбке ее платья и
начал отщипывать цветок. Александра Ивановна, слава Богу, не слышит, она
даже подозвала к себе мужа и шепчет ему что-то на ухо. Тот уходит. Но
проклятая проволока искусственного цветка крепка неимоверно. Висленев уже
без церемонии теребит его наудалую, но нет... Между тем генерал возвращается
к жене, и скоро надо опять начинать фигуру, а цветок все не поддается.
- Позвольте я вам помогу, - говорит ему в эту роковую минуту Александра
Ивановна и, взяв из рук мужа тайком принесенные им ножницы, отрезала с боку
своей юбки большой букет и ловко приколола его к фраку смущенного Висленева,
меж тем как генерал под самый нос ему говорил:
- Не забудь этого, мой свет!
Висленев не знал, как он дотанцевал кадриль с мотавшимся у него на
груди букетом, и даже не поехал домой, а ночевал у Горданова, который напоил
его, по обещанию, шампанским и, помирая со смеху, говорил:
- А все-таки ты молодец! Сказал: "выпрошу" и выпросил. Это несчастье
Висленева чуть с ума не свело, но уже зато с тех пор о победах над
Александрой Ивановной они даже и в шутку не шутили, а Висленев никогда не
произносил ее имени, а называл свою прежнюю любовь просто: "эта проклятая
баба".
Лариса же была иная статья: ее неровный, неясный и неопределившийся
характер, ее недовольство всем и верно определенная Форовым детская
порывчивость то в пустынники, то в гусары, давали Бодростиной основание
допускать, что ловкий, умный, расчетливый и бессердечный Горданов мог тут
недаром поработать. Притом же Бодростина, если не знала сердца Ларисы
больше, чем знаем мы до сего времени, то отлично знала ее голову и характер,
и называла ее "пустышкой". Но тут опять была задача: по малосодержательности
Ларисы, защищенной от наблюдателей ее многоговорящею красотой, Бодростина
сама не знала, какой бы план можно было порекомендовать Горданову для
обхождения с нею с большим успехом. Одному плану мешала гордость Ларисы,
другому - ее непредвидимые капризы, третьему - ее иногда быстрая
сообразительность и непреклонность ее решений. Но Бодростина надеялась, что
Горданов сам найдет дорогу к сердцу Ларисы, и вдруг ей показалось, что она
ошиблась:
Горданов стал и стоял упорно на одном месте. Красота Лары ошеломила
его; хмель обаяния туманил его голову, но не лишил ее силы над страстью. Он
подходил расчетливо, всматривался, соображал и только нервно содрогался при
виде Ларисы. Бодростиной даже мелькнуло в уме: не зашло бы дело до свадьбы!
Ларису оберегали две женщины: Синтянина и Форова, из которых каждую обмануть
трудно. Но Горданов не мог жениться; Бодростина знала, что ему был один путь
к спасению: устроить ее обеспеченное вдовство и жениться на ней. Горданов и
сам действительно так думал и держал этот план на перво