, и... кто развивает женщину, тот работает на
других, тот готовит ее другому; вы наконец не скрывали, или плохо скрывали,
что вы живете и дышите одним созерцанием ее действительно очаровательной
красоты, ее загадочной, как Катя Форова говорит, роковой натуры; вы,
кажется, восторгались ее беспрерывными порываниями и тревогами, но...
Тот сердце женщин знает плохо,
Тот вовсе их не мог понять,
Кто лишь мольбой и силой вздоха
Старался чувства им внушать.
До побежденных женщинам нет дела! Видите, какая я предательница для
женщин; я вам напоминаю то, о чем должна бы стараться заставить вас
позабыть, потому что Байрон этими словами, действительно, говорит ужасную
правду, и дает советы против женщин:
Не рабствуй женщине!
Умей сдержать порывы ласки,
Под внешним льдом наружной маски,
Умей в ней чувства разбудить,
Тогда она начнет любить.
- Это все учит хитрости, а я ее ненавижу и не хочу.
- Это учит житейскому такту, Андрей Иваныч. Вы так мило боитесь
хитрости и рветесь к прямоте... Да кто, какая честная душа не хотела бы
лететь к своим целям прямо как стрела? Но на каждом шагу есть свое но, и
стреле приходится делать зигзаги, чтобы не воткнуться в дерево. Кто говорит
против того, что с полною искренностию жить лучше, но надо знать, с кем
можно так жить и с кем нет? Скажу примером: если бы дело шло между мною и
вами, я бы вам смело сказал, о моих чувствах, как бы они ни были глубоки, но
я сказала бы это вам потому, что в вас есть великодушие и прямая честь,
потому что вы не употребили бы потом мою искренность в орудие против меня,
чтобы щеголять властью, которую дало вам мое сердце; но с другим человеком,
например с Иосафом Платоновичем, я никогда бы не была так прямодушна, как бы
я его ни любила.
- Вы бы даже кокетничали?
- Если бы любила его и хотела удержать? Непременно! Я бы ему дала
столько, сколько он может взять для своего счастия, и не ввела бы его в
искушение промотать остальное.
- Так и я должен был поступать?
- Так и вы должны были поступать; и это было бы полезно не для одного
вашего, но и для ее счастия.
- Но это мне не было бы легко.
- И очень, на том и ловятся мужчины - хорошие: негодяи гораздо умней,
те владеют собой гораздо лучше. Вы позвольте мне вас дружески спросить в
заключение нашей долгой беседы: вы знаете ли Ларису?
- Мне кажется.
- Вы ошибаетесь: вы ее любите, но не знаете, и не смущайтесь этим: вы в
этом случае далеко не исключение, большая часть людей любит, не зная, за что
любит, и это, слава Богу, потому, что если начать разбирать, то поистине
некого было бы и любить.
- Сделайте исключение хоть для героя или для поэта.
- Бог с ними - ни для кого; к тому же, я терпеть не могу поэтов и
героев: первые очень прозаичны, докучают самолюбием и во всем помнят одних
себя, а вторые... они совсем не для женщин.
- Вы, однако же, не самолюбивы.
- Напротив: я безмерно самолюбива, но я прозаична; я люблю тишь и
согласие, и в них моя поэзия. Что мне в поэте, который приходит домой
брюзжать да дуться, или на что мне годен герой, которому я нужна как забава,
который черпает силу в своих,
других, тот готовит ее другому; вы наконец не скрывали, или плохо скрывали,
что вы живете и дышите одним созерцанием ее действительно очаровательной
красоты, ее загадочной, как Катя Форова говорит, роковой натуры; вы,
кажется, восторгались ее беспрерывными порываниями и тревогами, но...
Тот сердце женщин знает плохо,
Тот вовсе их не мог понять,
Кто лишь мольбой и силой вздоха
Старался чувства им внушать.
До побежденных женщинам нет дела! Видите, какая я предательница для
женщин; я вам напоминаю то, о чем должна бы стараться заставить вас
позабыть, потому что Байрон этими словами, действительно, говорит ужасную
правду, и дает советы против женщин:
Не рабствуй женщине!
Умей сдержать порывы ласки,
Под внешним льдом наружной маски,
Умей в ней чувства разбудить,
Тогда она начнет любить.
- Это все учит хитрости, а я ее ненавижу и не хочу.
- Это учит житейскому такту, Андрей Иваныч. Вы так мило боитесь
хитрости и рветесь к прямоте... Да кто, какая честная душа не хотела бы
лететь к своим целям прямо как стрела? Но на каждом шагу есть свое но, и
стреле приходится делать зигзаги, чтобы не воткнуться в дерево. Кто говорит
против того, что с полною искренностию жить лучше, но надо знать, с кем
можно так жить и с кем нет? Скажу примером: если бы дело шло между мною и
вами, я бы вам смело сказал, о моих чувствах, как бы они ни были глубоки, но
я сказала бы это вам потому, что в вас есть великодушие и прямая честь,
потому что вы не употребили бы потом мою искренность в орудие против меня,
чтобы щеголять властью, которую дало вам мое сердце; но с другим человеком,
например с Иосафом Платоновичем, я никогда бы не была так прямодушна, как бы
я его ни любила.
- Вы бы даже кокетничали?
- Если бы любила его и хотела удержать? Непременно! Я бы ему дала
столько, сколько он может взять для своего счастия, и не ввела бы его в
искушение промотать остальное.
- Так и я должен был поступать?
- Так и вы должны были поступать; и это было бы полезно не для одного
вашего, но и для ее счастия.
- Но это мне не было бы легко.
- И очень, на том и ловятся мужчины - хорошие: негодяи гораздо умней,
те владеют собой гораздо лучше. Вы позвольте мне вас дружески спросить в
заключение нашей долгой беседы: вы знаете ли Ларису?
- Мне кажется.
- Вы ошибаетесь: вы ее любите, но не знаете, и не смущайтесь этим: вы в
этом случае далеко не исключение, большая часть людей любит, не зная, за что
любит, и это, слава Богу, потому, что если начать разбирать, то поистине
некого было бы и любить.
- Сделайте исключение хоть для героя или для поэта.
- Бог с ними - ни для кого; к тому же, я терпеть не могу поэтов и
героев: первые очень прозаичны, докучают самолюбием и во всем помнят одних
себя, а вторые... они совсем не для женщин.
- Вы, однако же, не самолюбивы.
- Напротив: я безмерно самолюбива, но я прозаична; я люблю тишь и
согласие, и в них моя поэзия. Что мне в поэте, который приходит домой
брюзжать да дуться, или на что мне годен герой, которому я нужна как забава,
который черпает силу в своих,