орвалось и
исщипалось". Утром он закрыл глаза и пролежал до полудня в тягостнейшем сне,
и вдруг был разбужен Висленевым, который явился к нему в таком непостижимом
состоянии духа, что Горданов, несмотря на все свое расстройство,
полюбопытствовал узнать, что с ним сделалось.
- Что с тобою случилось? - спросил он Висленева.
- Вещь ужасная! - отвечал Иосаф Платонович, - мы подрались.
- Кто? Где? С кем ты подрался?
- Конечно, с ним.
- С Кишенским?
- Ну да, разумеется.
- На чем же вы дрались, и что ты, ранен, или ты его убил?
- Никто никого не ранил и никто никого не убил: мы подрались настоящим
русским образом... я его по морде...
- А он тебя?
- Не скрою, досталось и мне... вот здесь.... по воротнику.
- Ну да, это уж всегда так приходится по воротнику.
- Но, однако же, ты понимаешь, что после этого уж мне в их доме жить
нельзя, потому что все это было и при жене, и при детях, и при прислуге...
- И за что же это сталось: за жену?
- Да, за жену
Горданов вздохнул и плюнул.
- Нечего, нечего плевать, а я совсем к тебе, со всею движимостью, -
добавил он, указывая на свой саквояж, - и ты, пожалуйста, не откажи, прими
меня в вечные кровы.
- Да ведь не выгнать же тебя, когда тебе некуда деться.
- Некуда, друг, ровно некуда. Я хотел к Ванскок, но она сама теперь
расстроилась с переводами и ищет места посыльной, а пока живет у кухмистера
за печкой.
- Полно, пожалуйста, ты с этой тромбовкой: время ли теперь еще с нею
разговаривать?
- Нет, брат, я о ней другого мнения. Ванскок натура честная.
- И пусть ее возьмет себе черт на орехи; нет, уж, видно, спасать тебя,
так спасать: хочешь я тебя увезу?
- Как увезешь?
- Так, увезу, как бородатую Прозерпину, если тебе нравятся герценовские
сравнения. Мы уедем с тобой от всех здешних напастей куда бы ты думал? В те
благословенные места, где ты впервые познал всю сладость бытия; ты там
увидишься со своею сестрой, с твоею генеральшей, которой я не имею счастья
знать, но у которой, по твоим словам, во лбу звезда, а под косой месяц, и ты
забудешь в ее объятиях все неудачи бытия и пристроишь оленьи рога своей
дражайшей половине. Готов ты или нет на такую выходку?
- Мой друг, я в эту минуту на все готов.
- А я знаю физиологию любви: клин клином выгоняют, дорогой дружище. Я
теперь имею не один, а несколько секретов, словом сказать, как бомба начинен
секретами, и для себя, и для тебя.
- И для меня! - удивился Висленев.
- И для тебя, и для великого множества людей. Висленев тронул его за
плечо и сказал:
- Да! послушай-ка - ты не пострадал?
- Я!.. От чего?
- Ну, вот от этого пожара, которого мне, по правде сказать, нимало не
жаль.
- Нет; я нимало не пострадал, - отвечал спокойно Горданов. - Я получил
все, кое-что еще призанял, и теперь арсенал мой в порядке, и я открываю
действия и беру тебя, если хочешь, в помощники.
- Я готов на все: мне хоть с мосту в воду, так в ту же пору.
С этой стороны дело было решено. Оставалась нерешенною другая его
сторона: похитить ли Горданову Висленева в самом деле как Прозерпину или
взять его напрокат и на подержание по договору с его владельцами?
Горданов предпочел последнее: он еще раз вошел в сделку с Кишенским и с
Алиной; сообщил им вкратце свои намерения съездить в свои местности и
исщипалось". Утром он закрыл глаза и пролежал до полудня в тягостнейшем сне,
и вдруг был разбужен Висленевым, который явился к нему в таком непостижимом
состоянии духа, что Горданов, несмотря на все свое расстройство,
полюбопытствовал узнать, что с ним сделалось.
- Что с тобою случилось? - спросил он Висленева.
- Вещь ужасная! - отвечал Иосаф Платонович, - мы подрались.
- Кто? Где? С кем ты подрался?
- Конечно, с ним.
- С Кишенским?
- Ну да, разумеется.
- На чем же вы дрались, и что ты, ранен, или ты его убил?
- Никто никого не ранил и никто никого не убил: мы подрались настоящим
русским образом... я его по морде...
- А он тебя?
- Не скрою, досталось и мне... вот здесь.... по воротнику.
- Ну да, это уж всегда так приходится по воротнику.
- Но, однако же, ты понимаешь, что после этого уж мне в их доме жить
нельзя, потому что все это было и при жене, и при детях, и при прислуге...
- И за что же это сталось: за жену?
- Да, за жену
Горданов вздохнул и плюнул.
- Нечего, нечего плевать, а я совсем к тебе, со всею движимостью, -
добавил он, указывая на свой саквояж, - и ты, пожалуйста, не откажи, прими
меня в вечные кровы.
- Да ведь не выгнать же тебя, когда тебе некуда деться.
- Некуда, друг, ровно некуда. Я хотел к Ванскок, но она сама теперь
расстроилась с переводами и ищет места посыльной, а пока живет у кухмистера
за печкой.
- Полно, пожалуйста, ты с этой тромбовкой: время ли теперь еще с нею
разговаривать?
- Нет, брат, я о ней другого мнения. Ванскок натура честная.
- И пусть ее возьмет себе черт на орехи; нет, уж, видно, спасать тебя,
так спасать: хочешь я тебя увезу?
- Как увезешь?
- Так, увезу, как бородатую Прозерпину, если тебе нравятся герценовские
сравнения. Мы уедем с тобой от всех здешних напастей куда бы ты думал? В те
благословенные места, где ты впервые познал всю сладость бытия; ты там
увидишься со своею сестрой, с твоею генеральшей, которой я не имею счастья
знать, но у которой, по твоим словам, во лбу звезда, а под косой месяц, и ты
забудешь в ее объятиях все неудачи бытия и пристроишь оленьи рога своей
дражайшей половине. Готов ты или нет на такую выходку?
- Мой друг, я в эту минуту на все готов.
- А я знаю физиологию любви: клин клином выгоняют, дорогой дружище. Я
теперь имею не один, а несколько секретов, словом сказать, как бомба начинен
секретами, и для себя, и для тебя.
- И для меня! - удивился Висленев.
- И для тебя, и для великого множества людей. Висленев тронул его за
плечо и сказал:
- Да! послушай-ка - ты не пострадал?
- Я!.. От чего?
- Ну, вот от этого пожара, которого мне, по правде сказать, нимало не
жаль.
- Нет; я нимало не пострадал, - отвечал спокойно Горданов. - Я получил
все, кое-что еще призанял, и теперь арсенал мой в порядке, и я открываю
действия и беру тебя, если хочешь, в помощники.
- Я готов на все: мне хоть с мосту в воду, так в ту же пору.
С этой стороны дело было решено. Оставалась нерешенною другая его
сторона: похитить ли Горданову Висленева в самом деле как Прозерпину или
взять его напрокат и на подержание по договору с его владельцами?
Горданов предпочел последнее: он еще раз вошел в сделку с Кишенским и с
Алиной; сообщил им вкратце свои намерения съездить в свои местности и