но.
Квартира э 8 сгорела. Пока отбивали железную дверь кладовой, в ней нашли уже
один пепел. Погибло все, и, главное, залогов погибло вдесятеро более, чем на
сумму, в которой они были заложены.
Горданов понял, что это штука, но только не знал, как она сделана. Но
это было все равно. Он знал, что его ограбили, и что на все это негде искать
управы, что дело сделано чисто, и что вступить в спор или тяжбу будет
значить принять на себя обязанность доказывать, и ничего не доказать, а
кроме всего этого, теперь еще предстоит ответственность за погибшие
залоги...
Горданов сидел, опершись на руки головой, и молчал.
Пред вечером он встал и пошел в квартиру э 8. Здесь была только одна
Алина и несколько поденщиков, выносивших мусор.
Павел Николаевич вошел молча и молча стал посреди комнаты, где
принимались заклады, здесь его и застала Алина; он ей поклонился и не сказал
НЕ упрека, ни полюбопытствовал даже ни одним вопросом.
Алина сама прервала тяжелое молчание.
- Voila une affaire bien etrange! {Вот довольно странное дело! (фр.).}
- сказала она ему при рабочих.
- Je n y vois rien d impossible, madame {Я не вижу в этом ничего
невозможного, мадам {фр.).}, - отвечал спокойно Горданов.
- Monsieur! - крикнула, возвысив голос и отступая шаг назад, Алина. -
Que voulez-vous dire? { Сударь!.. Что вы хотите сказать? (фр.).}
- Comment avez-vous fait cela? {Как вы сделали это? (фр.).}
Алина окинула его с головы до ног холодным, убийственным взглядом и
молча вышла в другую квартиру и заперла за собой дверь. Горданов тоже
повернулся и ушел, ограбленный, уничтоженный и брошенный.
Наступили для Павла Николаевича дни тяжкие, дни, каких он давно не
знал, и дни, которых другому бы не снести с тою твердостью и спокойствием, с
коим переносил их Горданов. Положение Павла Николаевича поистине было
трагическое; он не только потерял состояние и был далече отброшен от
осуществления заветнейшей своей мечты, - он оставался должным разным лицам.
Правда, не Бог весть какие это суммы, около трех-четырех тысяч, но и тех ему
отдать было нечем, а между тем сроки наступали, и Павел Николаевич
легохонько мог переселиться из своих удобных апартаментов в Tarasen Garten
(как называют в шутку петербургскую долговую тюрьму). Горданов понимал это
все и не жаловался никому; он знал всю бесполезность жалоб и молчал, и думал
думу долгую и крепкую, и наконец сделал неожиданный визит в Павловск
Кишенскому и Алине.
- Господа! - сказал он им, - то, что со мною сделалось, превыше всякого
описания, но я не дурак, и знаю, что с воза упало, то пропало. Ни один
миллионер не махал так равнодушно рукой на свою потерю, как махнул я на свое
разорение, но прошу вас, помогите мне, сделайте милость, стать опять на
ноги. Я сделал инвентарь моему имуществу - все вздор!
- Вещи идут ни за что, - сказал Кишенский.
- Да, они дорого стоят, а продать их пришлось бы за грош. За все, что я
имею в квартире, с экипажем и лошадьми, не выручишь и полуторы тысячи.
- Да, и у вас левый конек, я заметил, стал покашливать, вы его
запалили.
- Вы это заметили, а я и этого не заметил, но, впрочем, все равно, этим
не выручишь, я должен до четырех тысяч, и сроки моим векселям придут на сих
днях. Помогите, прошу вас.
- Чем же-с?
- Чем? Разумеется, деньгами. Не хотите ссудить
Квартира э 8 сгорела. Пока отбивали железную дверь кладовой, в ней нашли уже
один пепел. Погибло все, и, главное, залогов погибло вдесятеро более, чем на
сумму, в которой они были заложены.
Горданов понял, что это штука, но только не знал, как она сделана. Но
это было все равно. Он знал, что его ограбили, и что на все это негде искать
управы, что дело сделано чисто, и что вступить в спор или тяжбу будет
значить принять на себя обязанность доказывать, и ничего не доказать, а
кроме всего этого, теперь еще предстоит ответственность за погибшие
залоги...
Горданов сидел, опершись на руки головой, и молчал.
Пред вечером он встал и пошел в квартиру э 8. Здесь была только одна
Алина и несколько поденщиков, выносивших мусор.
Павел Николаевич вошел молча и молча стал посреди комнаты, где
принимались заклады, здесь его и застала Алина; он ей поклонился и не сказал
НЕ упрека, ни полюбопытствовал даже ни одним вопросом.
Алина сама прервала тяжелое молчание.
- Voila une affaire bien etrange! {Вот довольно странное дело! (фр.).}
- сказала она ему при рабочих.
- Je n y vois rien d impossible, madame {Я не вижу в этом ничего
невозможного, мадам {фр.).}, - отвечал спокойно Горданов.
- Monsieur! - крикнула, возвысив голос и отступая шаг назад, Алина. -
Que voulez-vous dire? { Сударь!.. Что вы хотите сказать? (фр.).}
- Comment avez-vous fait cela? {Как вы сделали это? (фр.).}
Алина окинула его с головы до ног холодным, убийственным взглядом и
молча вышла в другую квартиру и заперла за собой дверь. Горданов тоже
повернулся и ушел, ограбленный, уничтоженный и брошенный.
Наступили для Павла Николаевича дни тяжкие, дни, каких он давно не
знал, и дни, которых другому бы не снести с тою твердостью и спокойствием, с
коим переносил их Горданов. Положение Павла Николаевича поистине было
трагическое; он не только потерял состояние и был далече отброшен от
осуществления заветнейшей своей мечты, - он оставался должным разным лицам.
Правда, не Бог весть какие это суммы, около трех-четырех тысяч, но и тех ему
отдать было нечем, а между тем сроки наступали, и Павел Николаевич
легохонько мог переселиться из своих удобных апартаментов в Tarasen Garten
(как называют в шутку петербургскую долговую тюрьму). Горданов понимал это
все и не жаловался никому; он знал всю бесполезность жалоб и молчал, и думал
думу долгую и крепкую, и наконец сделал неожиданный визит в Павловск
Кишенскому и Алине.
- Господа! - сказал он им, - то, что со мною сделалось, превыше всякого
описания, но я не дурак, и знаю, что с воза упало, то пропало. Ни один
миллионер не махал так равнодушно рукой на свою потерю, как махнул я на свое
разорение, но прошу вас, помогите мне, сделайте милость, стать опять на
ноги. Я сделал инвентарь моему имуществу - все вздор!
- Вещи идут ни за что, - сказал Кишенский.
- Да, они дорого стоят, а продать их пришлось бы за грош. За все, что я
имею в квартире, с экипажем и лошадьми, не выручишь и полуторы тысячи.
- Да, и у вас левый конек, я заметил, стал покашливать, вы его
запалили.
- Вы это заметили, а я и этого не заметил, но, впрочем, все равно, этим
не выручишь, я должен до четырех тысяч, и сроки моим векселям придут на сих
днях. Помогите, прошу вас.
- Чем же-с?
- Чем? Разумеется, деньгами. Не хотите ссудить