меня, купите мои векселя
и дайте мне срок на год, на два.
- А почем их продадут?
- Как почем? Я вас прошу меня не оставлять и купить мои векселя рубль
за рубль.
Кишенский улыбнулся и стих. Горданов знал, что это значит: "оставь
надежду навсегда".
- Вам, кажется, лучше всего идти бы опять на службу, - посоветовал
Кишенский Горданову.
- Это, Тихон Ларионыч, предоставьте уже мне знать, что мне теперь лучше
делать. Нет, служба мне не поможет. На меня представят векселя и меня со
службы прогонят; одно, что нужно прежде всего - это замедлить срок векселей.
- А ваш план?
- Мой план в моей голове.
- Вы бы его лучше бросили.
- Вы не знаете, о чем говорите.
- Ну как можно на двадцать пять тысяч похватать миллионы?
- Ну уж это мое дело.
- Так вам бы поискать компаньона.
- Нет такого компаньона, который бы мне верил на слово.
- Что вы хоть примером, хоть намеком, притчей ничего не скажете, что
такое это за простое, но верное средство? Кажется, мы знаем все простые
средства: выиграть, украсть, убить, ограбить, - вот эти средства.
- Нет, есть другие.
- Например? Скажите хоть что-нибудь, чтоб я хоть видела что вы знаете
нечто такое, что мне не приходило в голову.
- И это вас удовлетворит? Извольте. Прошу вас ответить мне: сколько
денег должно заплатить за проезд из Петербурга в Москву в вагоне второго
класса?
- Тринадцать рублей...
- А я вам говорю, что не тринадцать, а рубль шесть гривен.
- Это каким образом?
- Самым простым: вы берете в Петербурге билет до Колпина и отдаете его
на первой станции; на полдороге, в Бологом, вы берете опять на одну станцию
и отдаете; на предпоследней станции к Москве берете третий раз и отдаете. На
это вы издерживаете рубль с копейками, и вы приехали так же удобно, как и за
тринадцать рублей.
- Вас могут изловить.
- Могут, но не ловили, и потом есть способ еще вернейший: я попрошу у
соседа билет посмотреть и скажу, что это мой билет.
- Из этого начнется ссора.
- Да; но я доеду; мне не докажут, что я завладел чужим билетом.
- Что же из этого?
- Ничего более как то, что я доеду туда, куда мне было нужно.
- Не понимаю, какое же это отношение имеет к миллионам.
- Тогда не я виноват, что вы не понимаете, и я уж яснее до поры до
времени ничего не скажу.
И Горданов ушел от Кишенского безо всяких надежд: он стоял совсем на
краю пропасти и не ждал избавления, а оно его ждало.
Глава тринадцатая
Горданов встает на краю пропасти
Избавление Горданову шло из того прекрасного далека, где мы встретили
других людей и другие нравы, имеющие столь мало общего с самоистребительными
нравами гнезда сорока разбойников. Горданов, возвратись из Павловска от
Кишенского, нашел у себя почтовую повестку на пятьсот рублей и письмо от
Глафиры Васильевны Бодростиной, в котором разъяснилось значение этой
присылки.
Бодростина писала, что, доверяя "каторжной чести" Павла Николаевича,
она обращается к нему за небольшою услугой, для которой пробит его
немедленно приехать в ее губернский город, прихватив с собою человека,
который бы мог служить маской для предстоящих дел разного рода. Горданов не
спал всю ночь и думал: "приглашением манкировать невозможно: как оно ни
темно, но все-таки это зацепка, когда тут вокруг все из
и дайте мне срок на год, на два.
- А почем их продадут?
- Как почем? Я вас прошу меня не оставлять и купить мои векселя рубль
за рубль.
Кишенский улыбнулся и стих. Горданов знал, что это значит: "оставь
надежду навсегда".
- Вам, кажется, лучше всего идти бы опять на службу, - посоветовал
Кишенский Горданову.
- Это, Тихон Ларионыч, предоставьте уже мне знать, что мне теперь лучше
делать. Нет, служба мне не поможет. На меня представят векселя и меня со
службы прогонят; одно, что нужно прежде всего - это замедлить срок векселей.
- А ваш план?
- Мой план в моей голове.
- Вы бы его лучше бросили.
- Вы не знаете, о чем говорите.
- Ну как можно на двадцать пять тысяч похватать миллионы?
- Ну уж это мое дело.
- Так вам бы поискать компаньона.
- Нет такого компаньона, который бы мне верил на слово.
- Что вы хоть примером, хоть намеком, притчей ничего не скажете, что
такое это за простое, но верное средство? Кажется, мы знаем все простые
средства: выиграть, украсть, убить, ограбить, - вот эти средства.
- Нет, есть другие.
- Например? Скажите хоть что-нибудь, чтоб я хоть видела что вы знаете
нечто такое, что мне не приходило в голову.
- И это вас удовлетворит? Извольте. Прошу вас ответить мне: сколько
денег должно заплатить за проезд из Петербурга в Москву в вагоне второго
класса?
- Тринадцать рублей...
- А я вам говорю, что не тринадцать, а рубль шесть гривен.
- Это каким образом?
- Самым простым: вы берете в Петербурге билет до Колпина и отдаете его
на первой станции; на полдороге, в Бологом, вы берете опять на одну станцию
и отдаете; на предпоследней станции к Москве берете третий раз и отдаете. На
это вы издерживаете рубль с копейками, и вы приехали так же удобно, как и за
тринадцать рублей.
- Вас могут изловить.
- Могут, но не ловили, и потом есть способ еще вернейший: я попрошу у
соседа билет посмотреть и скажу, что это мой билет.
- Из этого начнется ссора.
- Да; но я доеду; мне не докажут, что я завладел чужим билетом.
- Что же из этого?
- Ничего более как то, что я доеду туда, куда мне было нужно.
- Не понимаю, какое же это отношение имеет к миллионам.
- Тогда не я виноват, что вы не понимаете, и я уж яснее до поры до
времени ничего не скажу.
И Горданов ушел от Кишенского безо всяких надежд: он стоял совсем на
краю пропасти и не ждал избавления, а оно его ждало.
Глава тринадцатая
Горданов встает на краю пропасти
Избавление Горданову шло из того прекрасного далека, где мы встретили
других людей и другие нравы, имеющие столь мало общего с самоистребительными
нравами гнезда сорока разбойников. Горданов, возвратись из Павловска от
Кишенского, нашел у себя почтовую повестку на пятьсот рублей и письмо от
Глафиры Васильевны Бодростиной, в котором разъяснилось значение этой
присылки.
Бодростина писала, что, доверяя "каторжной чести" Павла Николаевича,
она обращается к нему за небольшою услугой, для которой пробит его
немедленно приехать в ее губернский город, прихватив с собою человека,
который бы мог служить маской для предстоящих дел разного рода. Горданов не
спал всю ночь и думал: "приглашением манкировать невозможно: как оно ни
темно, но все-таки это зацепка, когда тут вокруг все из