мало: он не посмеет с нами расстаться, и его секрет будет мой.
- А ты в него веришь?
- Верю: Горданов на вздор не расположится.
- Алинка!.. Ты черт!
И Кишенский улыбнулся, схватил Алину за подбородок и вдруг
засерьезничал и молча стал помогать Алине укладывать шнурок по всему краю
полок, набитых сочинениями Иосафа Платоновича. Через час все эти
пиротехнические затеи были окончены, шнурок с конца припален; железная дверь
замкнута, и хозяин с хозяйкой уехали, строго-настрого наказав оставленной
при квартире бедной немецкой женщине беречь все пуще глаза, а главное быть
осторожною с огнем.
Горданов сдержал свое слово и ожидал Кишенского и Алину в вокзале: он
предупредительно усадил Алину в вагон и держал во всю дорогу на коленях ее
саквояж. Висленев встретил их на длинной платформе в Павловске: он не
выезжал отсюда в Петербург три дня, потому что писал в угоду жене большую
статью об угнетении женщины, - статью, которою Алина несомненно очень
интересовалась и во время сочинения которой Висленев беседовал со своею
женой как наилучшие друзья, и даже более. Сегодня вечером Алина еще обещала
"все обсудить" с мужем в его статье, и Висленев ждал ее в Павловске одну, -
потому что она так ему говорила, что Кишенский останется по своим делам в
городе, и оттого веселый Висленев, увидав Кишенского и Горданова, вдруг
смутился и опечалился.
Горданов сразу это заметил и, идя рядом с Висленевым, сказал ему:
- Что ты дуешься как мышь на крупу? Ты этак только выдаешь и себя, и
жену; будь покоен: я его буду занимать. Алина тоже утешила мужа.
- В городе душно, и Тихон Ларионович не захотел оставаться, - сказала
она, идучи под руку с мужем, - но я нарочно упросила сюда приехать
Горданова: они будут заняты, а мы можем удалиться в парк и быть совершенно
свободны от его докуки.
Так все и сделалось.
Оркестр играл превосходно: иллюминация задалась, как нельзя лучше;
фонтан шумел, публика гуляла, пила, кушала. Ночь спустилась почти южная; в
стороне за освещенною поляной была темень. По длинной галерее, где стояли
чайные столики, пронеслась беглая весть, что в Петербурге пожар. Несколько
лиц встали и в небольшой тревоге пошли, чтобы взглянуть на зарево, но зарева
не было. Пожар, конечно, был ничтожный. Однако многие из вставших уже не
возвращались, и у вагонов последнего поезда произошла значительная давка.
Горданов с Кишенским долго бились, чтобы достать билет для Павла
Николаевича, но наконец плюнули и отошли прочь, порицая порядки железной
дороги и неумение публики держать себя с достоинством, а между тем прозвонил
второй и третий звонок последнего поезда.
- Я сяду без билета! - воскликнул Горданов и бросился к вагону, нов это
время прозвучал третий звонок, локомотив визгнул и поезд покатил, рассыпая
искры.
Горданов остался на платформе, как рыба на сухом берегу.
Он оглянулся вокруг и увидал себя среди незнакомых людей: это были
дачники, провожавшие знакомых. Кишенского нигде не было видно.
Фонари гасли, и поляна пред эстрадой и парк погружались в глубокую
темень. Горданов зашел в вокзал, где сидели и допивали вино господа,
решившиеся прогулять ночь напролет. Кишенского здесь тоже не было. Горданов
выпил рюмку ананасного коньяку, зажег сигару и отправился в парк: нигде зги
не было видно, и седой туман, ка
- А ты в него веришь?
- Верю: Горданов на вздор не расположится.
- Алинка!.. Ты черт!
И Кишенский улыбнулся, схватил Алину за подбородок и вдруг
засерьезничал и молча стал помогать Алине укладывать шнурок по всему краю
полок, набитых сочинениями Иосафа Платоновича. Через час все эти
пиротехнические затеи были окончены, шнурок с конца припален; железная дверь
замкнута, и хозяин с хозяйкой уехали, строго-настрого наказав оставленной
при квартире бедной немецкой женщине беречь все пуще глаза, а главное быть
осторожною с огнем.
Горданов сдержал свое слово и ожидал Кишенского и Алину в вокзале: он
предупредительно усадил Алину в вагон и держал во всю дорогу на коленях ее
саквояж. Висленев встретил их на длинной платформе в Павловске: он не
выезжал отсюда в Петербург три дня, потому что писал в угоду жене большую
статью об угнетении женщины, - статью, которою Алина несомненно очень
интересовалась и во время сочинения которой Висленев беседовал со своею
женой как наилучшие друзья, и даже более. Сегодня вечером Алина еще обещала
"все обсудить" с мужем в его статье, и Висленев ждал ее в Павловске одну, -
потому что она так ему говорила, что Кишенский останется по своим делам в
городе, и оттого веселый Висленев, увидав Кишенского и Горданова, вдруг
смутился и опечалился.
Горданов сразу это заметил и, идя рядом с Висленевым, сказал ему:
- Что ты дуешься как мышь на крупу? Ты этак только выдаешь и себя, и
жену; будь покоен: я его буду занимать. Алина тоже утешила мужа.
- В городе душно, и Тихон Ларионович не захотел оставаться, - сказала
она, идучи под руку с мужем, - но я нарочно упросила сюда приехать
Горданова: они будут заняты, а мы можем удалиться в парк и быть совершенно
свободны от его докуки.
Так все и сделалось.
Оркестр играл превосходно: иллюминация задалась, как нельзя лучше;
фонтан шумел, публика гуляла, пила, кушала. Ночь спустилась почти южная; в
стороне за освещенною поляной была темень. По длинной галерее, где стояли
чайные столики, пронеслась беглая весть, что в Петербурге пожар. Несколько
лиц встали и в небольшой тревоге пошли, чтобы взглянуть на зарево, но зарева
не было. Пожар, конечно, был ничтожный. Однако многие из вставших уже не
возвращались, и у вагонов последнего поезда произошла значительная давка.
Горданов с Кишенским долго бились, чтобы достать билет для Павла
Николаевича, но наконец плюнули и отошли прочь, порицая порядки железной
дороги и неумение публики держать себя с достоинством, а между тем прозвонил
второй и третий звонок последнего поезда.
- Я сяду без билета! - воскликнул Горданов и бросился к вагону, нов это
время прозвучал третий звонок, локомотив визгнул и поезд покатил, рассыпая
искры.
Горданов остался на платформе, как рыба на сухом берегу.
Он оглянулся вокруг и увидал себя среди незнакомых людей: это были
дачники, провожавшие знакомых. Кишенского нигде не было видно.
Фонари гасли, и поляна пред эстрадой и парк погружались в глубокую
темень. Горданов зашел в вокзал, где сидели и допивали вино господа,
решившиеся прогулять ночь напролет. Кишенского здесь тоже не было. Горданов
выпил рюмку ананасного коньяку, зажег сигару и отправился в парк: нигде зги
не было видно, и седой туман, ка