ько немножко мила "в сравненье с тварью злейшей", стала уже
казаться ему даже совсем милою, даже очень милою. Ему стала мерещиться даже
возможность восстановления семейного счастия.
Горданов лил вино не жалея, и сам, далеко за полночь, уложил Иосафа
Платоновича в постель, а утром уехал по делам, пока Висленев еще спал.
Глава двенадцатая
Горданов спотыкается на ровном месте
Павел Николаевич Горданов нимало не лгал ни себе, ни людям, что он имел
оригинальный и верный план быстрого и громадного обогащения. У него
действительно был такой план, и в ту минуту, до которой доведена наша
история, Горданов действительно был уже близок к его осуществлению. Этот
достойный всеобщего внимания план, тщательно скрываемый от всех и от каждого
гениальным в своем роде Павлом Николаевичем, должен быть принят и читателями
до некоторого времени на веру. Впрочем, личный характер солидного и
дальнозоркого Горданова, вероятно, сделает такое доверие со стороны читателя
не особенно трудным, Горданов не мог увлекаться мыслями вздорными и
несбыточными, и он действительно имел секрет, который был не чета всем до
сих пор распубликованным секретам нажить миллион трудами да бережливостью.
Гордановский рецепт совсем иного свойства: по быстроте и верности его дейст-
вия несомненно должен удивить всех и, конечно, удивит, когда с развитием на-
шей истории он перестанет быть секретом для мира и сделается общим
достоянием.
У Павла Николаевича теперь, как мы видели, дело шло о получении в свои
руки "каких-нибудь несчастных двадцати пяти или тридцати тысяч", и он уже
был близок к обладанию этим основным капиталом, из которого в полгода должны
были народиться у него миллионы.
Все, что Горданов говорил Висленеву насчет своей готовности возить на
себе своих собственных лошадей, если б они платили, все это была сущая
правда. Два года женатой жизни Висленева Горданов провел в неусыпнейших
трудах, таская на себе скотов, гораздо менее благородных, чем его кони. Два
года тому назад, когда он, только слегка наметив свой план, бросил службу и
приехал в Петербург, у него не было ничего, кроме небольшого, заложенного и
перезаложенного хуторка, не имеющего уже никакой цены, да двух-трех тысяч
наличности, собранной на службе из жалованья и наград, которые он получал,
благодаря его усердию, рачительности и талантам. Продав Алине и Кишенскому
Висленева, он получил за него девять тысяч рублей, итого, всего имел около
одиннадцати тысяч. Для того чтобы начать операцию с миллионами, ему
недоставало гораздо более того, что он имел, а время было дорого, надо было
наживать быстро, и притом нельзя было дозволять себе никакого риска.
Вследствие этого Павел Николаевич не предпринял никаких афер: он не искал
концессий и не играл бумагами, а просто сделался компаньоном Алины по кассе
ссуд. Кишенский, занятый литературой, которая служила ему для поддержки
одних концессионеров и компаний и для подрыва и унижения других, уже по
ссудной кассе мало занимался: ею теперь вполне самостоятельно заправляла
жена Висленева, и ей-то такой компаньон и сотоварищ, как Горданов, был
вполне находкой. Они жили по польской пословице: любяся как братья и
считаясь как жиды, и таким образом Павел Николаевич, занимаясь
ростовщичеством и маскируя это ремесло светским образом жизни и пост
казаться ему даже совсем милою, даже очень милою. Ему стала мерещиться даже
возможность восстановления семейного счастия.
Горданов лил вино не жалея, и сам, далеко за полночь, уложил Иосафа
Платоновича в постель, а утром уехал по делам, пока Висленев еще спал.
Глава двенадцатая
Горданов спотыкается на ровном месте
Павел Николаевич Горданов нимало не лгал ни себе, ни людям, что он имел
оригинальный и верный план быстрого и громадного обогащения. У него
действительно был такой план, и в ту минуту, до которой доведена наша
история, Горданов действительно был уже близок к его осуществлению. Этот
достойный всеобщего внимания план, тщательно скрываемый от всех и от каждого
гениальным в своем роде Павлом Николаевичем, должен быть принят и читателями
до некоторого времени на веру. Впрочем, личный характер солидного и
дальнозоркого Горданова, вероятно, сделает такое доверие со стороны читателя
не особенно трудным, Горданов не мог увлекаться мыслями вздорными и
несбыточными, и он действительно имел секрет, который был не чета всем до
сих пор распубликованным секретам нажить миллион трудами да бережливостью.
Гордановский рецепт совсем иного свойства: по быстроте и верности его дейст-
вия несомненно должен удивить всех и, конечно, удивит, когда с развитием на-
шей истории он перестанет быть секретом для мира и сделается общим
достоянием.
У Павла Николаевича теперь, как мы видели, дело шло о получении в свои
руки "каких-нибудь несчастных двадцати пяти или тридцати тысяч", и он уже
был близок к обладанию этим основным капиталом, из которого в полгода должны
были народиться у него миллионы.
Все, что Горданов говорил Висленеву насчет своей готовности возить на
себе своих собственных лошадей, если б они платили, все это была сущая
правда. Два года женатой жизни Висленева Горданов провел в неусыпнейших
трудах, таская на себе скотов, гораздо менее благородных, чем его кони. Два
года тому назад, когда он, только слегка наметив свой план, бросил службу и
приехал в Петербург, у него не было ничего, кроме небольшого, заложенного и
перезаложенного хуторка, не имеющего уже никакой цены, да двух-трех тысяч
наличности, собранной на службе из жалованья и наград, которые он получал,
благодаря его усердию, рачительности и талантам. Продав Алине и Кишенскому
Висленева, он получил за него девять тысяч рублей, итого, всего имел около
одиннадцати тысяч. Для того чтобы начать операцию с миллионами, ему
недоставало гораздо более того, что он имел, а время было дорого, надо было
наживать быстро, и притом нельзя было дозволять себе никакого риска.
Вследствие этого Павел Николаевич не предпринял никаких афер: он не искал
концессий и не играл бумагами, а просто сделался компаньоном Алины по кассе
ссуд. Кишенский, занятый литературой, которая служила ему для поддержки
одних концессионеров и компаний и для подрыва и унижения других, уже по
ссудной кассе мало занимался: ею теперь вполне самостоятельно заправляла
жена Висленева, и ей-то такой компаньон и сотоварищ, как Горданов, был
вполне находкой. Они жили по польской пословице: любяся как братья и
считаясь как жиды, и таким образом Павел Николаевич, занимаясь
ростовщичеством и маскируя это ремесло светским образом жизни и пост