ева. - Даже ухаживает издали за Алиной Дмитриевной, и все,
бедняк, лепечет мне про его знакомого актера Бабиневича, которого его
законная жена наконец приласкала, разойдясь со своим князем.
- И опять его прогонит, когда найдет себе графа, - сухо поставил
Кишенский.
- А ты, кажется, ревнуешь? Алина Дмитриевна! Я говорю, Тиша-то вас.
уже, кажется, ревнует к вашему мужу?
- Допросите его, пожалуйста, хорошенько. Мне тоже кажется что-то в этом
роде, - отвечала, слегка улыбаясь и позируя своим стройным станом, Алина. -
А между тем я вам скажу, господа, что уж мне пора и домой, в Павловск: я
здесь и не обедала, да и детей целый день не видала. Не приедете ли и вы к
нам сегодня, Горданов?
- Я?
- Да, посидим часок на музыке и потом поужинаем.
- Поздно будет, последний поезд уйдет.
- Отчего? Теперь восемь часов, а мы поужинаем в одиннадцать, а
последний поезд пойдет в половине двенадцатого; а если запоздаете, у
Висленева, в его вигваме, в саду есть диван, - останьтесь у нас
переночевать.
- Вы так убедительно зовете, что...
- Право, право: приезжайте, Горданов! Это даже необходимо: мы
рассчитались приятельски, - разопьемте же вместе могарыч. Давайте слово, я
вас жду и непременно хочу, чтобы вы сегодня провели вечер с нами.
- Если вы непременно этого хотите, то будь по-вашему. Горданов дал
Алине слово встретиться с нею и с Кишенским на вокзале железной дороги, и
уехал к себе переодеваться по-дачному.
- Ну, и к делу! - сказала Алина, замкнув за Гордановым дверь и быстро
возвращаясь к Кишенскому в полуопустошенную квартиру.
- Зачем ты его звала? - спросил Тихон Ларионович.
- Так нужно, - отвечала Алина, и затем, вынув из несгораемого шкафа
большой саквояж, туго набитый драгоценными вещами залогодателей, подала его
Кишенскому и велела держать, а сама быстро обежала квартиру, взяла. еще
несколько ценных вещей, оставшихся в небольшом количестве, свернула все это
в шитую гарусную салфетку; собрала все бумаги с письменного стола Висленева,
отнесла их в темную кладовую, запиравшуюся железною дверью, и разложила их
по полкам.
Затем она возвратилась в кабинет, где сидел Кишенский, и, сорвав
толстый: бумажный шнурок со шторы, начала его поспешно вытрепывать и мочить
в полоскательной чашке.
- Что ты это делаешь? - спросил ее в раздумье Кишенский.
- А ты как думаешь, что я делаю?
- У меня все в голове эта штука Данки и Ципри-Кипри. Это можно было и
тебе в большем, и в гораздо большем размере разыграть с Гордановым.
- То есть что же то такое: обобрать его наполовину?
- Да.
- Да, это бы хорошо.
- Но время уже упущено, - вздохнул Кишенский.
- Конечно, - уронила Алина, выжимая смоченный шнурок.
- Эта Данка далеко пойдет.
- И назад не воротится.
- Отчего?
- Не прячет концов. Держи-ка вот этот шнурок.
- Да; но она нынче с барышом, а мы завтра платим, и еще какой куш
платим!
- Какой?
- Сама знаешь.
- Я знаю, что я ничего не заплачу. Подай спичку.
- Что это будет? - полюбопытствовал Кишенский, подавая зажженную
спичку.
Алина поднесла конец шнурка к огню, и вытрепанные волокна бумаги
быстро занялись тлеющим огнем.
- Понял? - спросила Алина.
- Алина! ты гениальна! - воскликнул Кишенский. - Он не получит ничего?
- Этого
бедняк, лепечет мне про его знакомого актера Бабиневича, которого его
законная жена наконец приласкала, разойдясь со своим князем.
- И опять его прогонит, когда найдет себе графа, - сухо поставил
Кишенский.
- А ты, кажется, ревнуешь? Алина Дмитриевна! Я говорю, Тиша-то вас.
уже, кажется, ревнует к вашему мужу?
- Допросите его, пожалуйста, хорошенько. Мне тоже кажется что-то в этом
роде, - отвечала, слегка улыбаясь и позируя своим стройным станом, Алина. -
А между тем я вам скажу, господа, что уж мне пора и домой, в Павловск: я
здесь и не обедала, да и детей целый день не видала. Не приедете ли и вы к
нам сегодня, Горданов?
- Я?
- Да, посидим часок на музыке и потом поужинаем.
- Поздно будет, последний поезд уйдет.
- Отчего? Теперь восемь часов, а мы поужинаем в одиннадцать, а
последний поезд пойдет в половине двенадцатого; а если запоздаете, у
Висленева, в его вигваме, в саду есть диван, - останьтесь у нас
переночевать.
- Вы так убедительно зовете, что...
- Право, право: приезжайте, Горданов! Это даже необходимо: мы
рассчитались приятельски, - разопьемте же вместе могарыч. Давайте слово, я
вас жду и непременно хочу, чтобы вы сегодня провели вечер с нами.
- Если вы непременно этого хотите, то будь по-вашему. Горданов дал
Алине слово встретиться с нею и с Кишенским на вокзале железной дороги, и
уехал к себе переодеваться по-дачному.
- Ну, и к делу! - сказала Алина, замкнув за Гордановым дверь и быстро
возвращаясь к Кишенскому в полуопустошенную квартиру.
- Зачем ты его звала? - спросил Тихон Ларионович.
- Так нужно, - отвечала Алина, и затем, вынув из несгораемого шкафа
большой саквояж, туго набитый драгоценными вещами залогодателей, подала его
Кишенскому и велела держать, а сама быстро обежала квартиру, взяла. еще
несколько ценных вещей, оставшихся в небольшом количестве, свернула все это
в шитую гарусную салфетку; собрала все бумаги с письменного стола Висленева,
отнесла их в темную кладовую, запиравшуюся железною дверью, и разложила их
по полкам.
Затем она возвратилась в кабинет, где сидел Кишенский, и, сорвав
толстый: бумажный шнурок со шторы, начала его поспешно вытрепывать и мочить
в полоскательной чашке.
- Что ты это делаешь? - спросил ее в раздумье Кишенский.
- А ты как думаешь, что я делаю?
- У меня все в голове эта штука Данки и Ципри-Кипри. Это можно было и
тебе в большем, и в гораздо большем размере разыграть с Гордановым.
- То есть что же то такое: обобрать его наполовину?
- Да.
- Да, это бы хорошо.
- Но время уже упущено, - вздохнул Кишенский.
- Конечно, - уронила Алина, выжимая смоченный шнурок.
- Эта Данка далеко пойдет.
- И назад не воротится.
- Отчего?
- Не прячет концов. Держи-ка вот этот шнурок.
- Да; но она нынче с барышом, а мы завтра платим, и еще какой куш
платим!
- Какой?
- Сама знаешь.
- Я знаю, что я ничего не заплачу. Подай спичку.
- Что это будет? - полюбопытствовал Кишенский, подавая зажженную
спичку.
Алина поднесла конец шнурка к огню, и вытрепанные волокна бумаги
быстро занялись тлеющим огнем.
- Понял? - спросила Алина.
- Алина! ты гениальна! - воскликнул Кишенский. - Он не получит ничего?
- Этого