оянным
вращательством в среде капиталистов второй и даже первой руки, к концу
второго года увеличил свой капитал рубль на рубль. Он теперь имел на свой
пай почти как раз столько, сколько ему было нужно, и уже собирался выступить
из товарищества. Это как раз совпало с только что рассказанными
происшествиями с Висленевым, и вслед за тем, как Горданову удалось уладить
кое-как висленевские отношения с его женой, он и сам приступил к разверстке
своих дел с нею. Мирный вечер, которым заключалась компанейская ростовщичья
деятельность Горданова с Алиной, застал их вдвоем, тщательно со всех сторон
запертыми в квартире э 8. Они проверили все свои книги и счеты; вычислили
барыши, расчислили их по сумме оборотных капиталов того и другого, и сделали
вывод, по которому на долю Павла Николаевича теперь падало тридцать две
тысячи чистогана. Это было даже более того, что Горданову было нужно для
таинственной и верной операции; оставалось только завтра разменять бумаги и
раскланяться.
Горданов был очень доволен и томился только нетерпением: он снова
чувствовал душевный зуд и плохо смотрел вокруг. Впрочем, вокруг его ничего
собственно и не происходило. Когда он с Алиной покончил счеты, приехал домой
Кишенский: он привез большой астраханский арбуз и в самом веселом
расположении духа рассказывал, какую штуку проделала Данка с Ципри-Кипри.
Штука в самом деле была преинтересная: Ципри-Кипри закупила у Данкиного мужа
на сроки двадцать каких-то акций, употребив на это весь капитал, нажитый ею
с мужем от своего увеселительного заведения. Акции падали, и пали ужасно;
муж Ципри-Кипри хотел отказаться от своей покупки, предоставляя Данкиному
мужу любоваться его покупной запиской. Дело стало было на ножи, но жены
игроков, старые подруги, взялись все уладить и уладили: Данка уговорила
Ципри-Кипри доплатить, без ведома мужа, всю убыточную разницу с тем, что
после, когда таким образом будет доказана честность и стойкость Ципри-Кипри,
Данка склонит своего мужа оказать еще больший кредит самой Ципри-Кипри, и
тогда Данка сама пойдет с нею в желаемую компанию, и они сами, две женщины,
поведут дело без мужей и, заручившись сугубым кредитом, наконец обманут мужа
Данки. Ципри-Кипри послушалась и внесла Данкиному мужу всю разницу, что
равнялось всему капиталу ее мужа, а теперь муж еев ыгнал за это вон, и когда
Ципри-Кипри явилась к Данке, то Данка тоже выгнала ее вон и отреклась, чтоб
она с ней когда-нибудь о чем-нибудь подобном говорила.
- Это ловко! - воскликнул Кишенский, закончив свой рассказ, и добавил,
что неприятно лишь одно, что Ципри-Кипри ведет себя ужасною девчонкой и
бегает по редакциям, прося напечатать длиннейшую статью, в которой обличает
и Данку, и многих других. - Я говорил ей, - добавил он, - что это не?
годится, что ведь все это свежая рана, которой нельзя шевелить, но она
отвечала: "Пусть!" - и побежала еще куда-то.
- А все это отчего? - сказал, кушая арбуз, Горданов, - все это оттого,
что давят человека вдосталь, как прессом жмут, и средств поправиться уже
никаких не оставляют. Это никогда ни к чему хорошему не поведет, да и
нерасчетливо. Настоящий игрок всегда страстному игроку реванш дает, чтобы на
нем шерсть обрастала и чтобы было опять кого стричь.
Кишенский согласился.
- Вон наш плакутка теперь, видите, преспокоен, - продолжал Горданов,
намекая на Вислен
вращательством в среде капиталистов второй и даже первой руки, к концу
второго года увеличил свой капитал рубль на рубль. Он теперь имел на свой
пай почти как раз столько, сколько ему было нужно, и уже собирался выступить
из товарищества. Это как раз совпало с только что рассказанными
происшествиями с Висленевым, и вслед за тем, как Горданову удалось уладить
кое-как висленевские отношения с его женой, он и сам приступил к разверстке
своих дел с нею. Мирный вечер, которым заключалась компанейская ростовщичья
деятельность Горданова с Алиной, застал их вдвоем, тщательно со всех сторон
запертыми в квартире э 8. Они проверили все свои книги и счеты; вычислили
барыши, расчислили их по сумме оборотных капиталов того и другого, и сделали
вывод, по которому на долю Павла Николаевича теперь падало тридцать две
тысячи чистогана. Это было даже более того, что Горданову было нужно для
таинственной и верной операции; оставалось только завтра разменять бумаги и
раскланяться.
Горданов был очень доволен и томился только нетерпением: он снова
чувствовал душевный зуд и плохо смотрел вокруг. Впрочем, вокруг его ничего
собственно и не происходило. Когда он с Алиной покончил счеты, приехал домой
Кишенский: он привез большой астраханский арбуз и в самом веселом
расположении духа рассказывал, какую штуку проделала Данка с Ципри-Кипри.
Штука в самом деле была преинтересная: Ципри-Кипри закупила у Данкиного мужа
на сроки двадцать каких-то акций, употребив на это весь капитал, нажитый ею
с мужем от своего увеселительного заведения. Акции падали, и пали ужасно;
муж Ципри-Кипри хотел отказаться от своей покупки, предоставляя Данкиному
мужу любоваться его покупной запиской. Дело стало было на ножи, но жены
игроков, старые подруги, взялись все уладить и уладили: Данка уговорила
Ципри-Кипри доплатить, без ведома мужа, всю убыточную разницу с тем, что
после, когда таким образом будет доказана честность и стойкость Ципри-Кипри,
Данка склонит своего мужа оказать еще больший кредит самой Ципри-Кипри, и
тогда Данка сама пойдет с нею в желаемую компанию, и они сами, две женщины,
поведут дело без мужей и, заручившись сугубым кредитом, наконец обманут мужа
Данки. Ципри-Кипри послушалась и внесла Данкиному мужу всю разницу, что
равнялось всему капиталу ее мужа, а теперь муж еев ыгнал за это вон, и когда
Ципри-Кипри явилась к Данке, то Данка тоже выгнала ее вон и отреклась, чтоб
она с ней когда-нибудь о чем-нибудь подобном говорила.
- Это ловко! - воскликнул Кишенский, закончив свой рассказ, и добавил,
что неприятно лишь одно, что Ципри-Кипри ведет себя ужасною девчонкой и
бегает по редакциям, прося напечатать длиннейшую статью, в которой обличает
и Данку, и многих других. - Я говорил ей, - добавил он, - что это не?
годится, что ведь все это свежая рана, которой нельзя шевелить, но она
отвечала: "Пусть!" - и побежала еще куда-то.
- А все это отчего? - сказал, кушая арбуз, Горданов, - все это оттого,
что давят человека вдосталь, как прессом жмут, и средств поправиться уже
никаких не оставляют. Это никогда ни к чему хорошему не поведет, да и
нерасчетливо. Настоящий игрок всегда страстному игроку реванш дает, чтобы на
нем шерсть обрастала и чтобы было опять кого стричь.
Кишенский согласился.
- Вон наш плакутка теперь, видите, преспокоен, - продолжал Горданов,
намекая на Вислен