помилует.
- Ладно, поторгуемся, - отвечал Горданов, выходя за двери. Висленев
остался на минуту один, но вдруг бросился вслед за Гордановым, догнал его на
лестнице и сказал, что он согласен платить жене в год даже и тысячу рублей,
но только с тем, чтобы с него не требовали этих денег в течение первых трех
лет его оброчного положения, а взяли бы на эту сумму вперед за три года
вексель.
Горданов принял это к сведению, молча качнул Висленеву головой и уехал.
Глава одиннадцатая
Висленев являет натуру
В продолжение двух часов, которые Иосаф Платонович провел в квартире
Горданова, расхаживая по комнате и кусая себе в волнении ногти, Павел
Николаевич все вел переговоры, и наконец возвратился немного рассерженный и
на первых же порах изругал Нищенского и Алину самыми энергическими словами.
Висленев, видя такое состояние своего друга, оробел.
- Что же такое они говорят? - приставал он, юля около Горданова.
- Что, любезный, говорят? Подлецы они оба и скареды, и больше ничего.
- Я тебе говорю, что это пятак-пара!
- Пара! Нет, жена твоя еще лучше, с ней бы еще можно ладить.
- Она умнее.
- И умнее, и рассудительнее; а уж тот - вот гадина-то! И что у него за
улыбка за подлая! Заметил ты или нет, как он смеется? В устах нет никакого
движения: сейчас же хи-хи, и опять все лицо смирно.
- Ну, что же они говорят-то? Что?
- Я им сказал, разумеется, все...
- Ну?
- И разъяснил им или, по крайней мере, старался им разъяснить, что так
гнести человека нельзя, что это нестерпимо, что тебе надо дать передышку.
Горданов не врал, все это он за минуту действительно представлял и
Кишенскому, и Висленевой.
- Ну, и что же они тебе отвечали? - нетерпеливо приставал злополучный
Висленев.
- Ответ их прям как шест: они тебя отпускают.
Висленев благодарственно перекрестился.
- Но отпускают с условиями: во-первых, переписать долг твоей жене на
вексель, на имя Кишенского, в восемнадцать тысяч.
- Ну?
- Говорят, что получение с тебя сомнительно, могут потребоваться
расходы и тому подобное, и что потому иначе нельзя как приписать полтину на
рубль, что другие даже пишут вдвое и втрое.
- Ну, ну, я слушаю.
- Во-вторых, вексель должен быть не срочный, а "по предъявлении", но
они ручаются, что в течение года они тебя не побеспокоят.
- Я говорил, в течение трех лет.
- И я им это тоже говорил, но они находят это неудобным в указывают на
возможность гораздо скорейшего расчета с твоей стороны.
- Это любопытно!
- У тебя есть недвижимая собственность?
- Это вздор; у меня была часть в доме, принадлежащем нынче сестре моей
Ларисе, но я давно уступил ей мою часть по формальному акту.
- По дарственной записи? Что же, дарственная запись документ
поворотный: есть закон, по которому дар дарителю возвращается.
Висленев побледнел.
- Дальше? - спросил он нетерпеливо, - что дальше? Говори, пожалуйста,
сразу все, чего эти разбойники хотят?
- Они думают, что половину долга, то есть девять тысяч с небольшим, ты
уплатишь им своею частью на доме, уничтожив дарственную твоей сестре.
- Да!
- А половину они будут ждать, и ты должен будешь платить всего тысячу
двести рублей в год жене на содержание ее с четырьмя детьми (что, должно
сознаться, вовсе не дорого), и только соблюсти все формы
- Ладно, поторгуемся, - отвечал Горданов, выходя за двери. Висленев
остался на минуту один, но вдруг бросился вслед за Гордановым, догнал его на
лестнице и сказал, что он согласен платить жене в год даже и тысячу рублей,
но только с тем, чтобы с него не требовали этих денег в течение первых трех
лет его оброчного положения, а взяли бы на эту сумму вперед за три года
вексель.
Горданов принял это к сведению, молча качнул Висленеву головой и уехал.
Глава одиннадцатая
Висленев являет натуру
В продолжение двух часов, которые Иосаф Платонович провел в квартире
Горданова, расхаживая по комнате и кусая себе в волнении ногти, Павел
Николаевич все вел переговоры, и наконец возвратился немного рассерженный и
на первых же порах изругал Нищенского и Алину самыми энергическими словами.
Висленев, видя такое состояние своего друга, оробел.
- Что же такое они говорят? - приставал он, юля около Горданова.
- Что, любезный, говорят? Подлецы они оба и скареды, и больше ничего.
- Я тебе говорю, что это пятак-пара!
- Пара! Нет, жена твоя еще лучше, с ней бы еще можно ладить.
- Она умнее.
- И умнее, и рассудительнее; а уж тот - вот гадина-то! И что у него за
улыбка за подлая! Заметил ты или нет, как он смеется? В устах нет никакого
движения: сейчас же хи-хи, и опять все лицо смирно.
- Ну, что же они говорят-то? Что?
- Я им сказал, разумеется, все...
- Ну?
- И разъяснил им или, по крайней мере, старался им разъяснить, что так
гнести человека нельзя, что это нестерпимо, что тебе надо дать передышку.
Горданов не врал, все это он за минуту действительно представлял и
Кишенскому, и Висленевой.
- Ну, и что же они тебе отвечали? - нетерпеливо приставал злополучный
Висленев.
- Ответ их прям как шест: они тебя отпускают.
Висленев благодарственно перекрестился.
- Но отпускают с условиями: во-первых, переписать долг твоей жене на
вексель, на имя Кишенского, в восемнадцать тысяч.
- Ну?
- Говорят, что получение с тебя сомнительно, могут потребоваться
расходы и тому подобное, и что потому иначе нельзя как приписать полтину на
рубль, что другие даже пишут вдвое и втрое.
- Ну, ну, я слушаю.
- Во-вторых, вексель должен быть не срочный, а "по предъявлении", но
они ручаются, что в течение года они тебя не побеспокоят.
- Я говорил, в течение трех лет.
- И я им это тоже говорил, но они находят это неудобным в указывают на
возможность гораздо скорейшего расчета с твоей стороны.
- Это любопытно!
- У тебя есть недвижимая собственность?
- Это вздор; у меня была часть в доме, принадлежащем нынче сестре моей
Ларисе, но я давно уступил ей мою часть по формальному акту.
- По дарственной записи? Что же, дарственная запись документ
поворотный: есть закон, по которому дар дарителю возвращается.
Висленев побледнел.
- Дальше? - спросил он нетерпеливо, - что дальше? Говори, пожалуйста,
сразу все, чего эти разбойники хотят?
- Они думают, что половину долга, то есть девять тысяч с небольшим, ты
уплатишь им своею частью на доме, уничтожив дарственную твоей сестре.
- Да!
- А половину они будут ждать, и ты должен будешь платить всего тысячу
двести рублей в год жене на содержание ее с четырьмя детьми (что, должно
сознаться, вовсе не дорого), и только соблюсти все формы