армана сложенные листы
бумаги, на которых была тщательно списанная копия известного нам сочинения
Висленева, и попросил взглянуть.
Кишенский и дама посмотрели в рукопись.
- Что это такое? - вопросил Кишенский.
- Это копия, писанная рукой неизвестного человека с сохраняющегося у
меня дома оригинала, писанного человеком, мне известным.
- Тем, которого вы нам продаете?
- Да, тем, которого я вам продаю.
Хозяева приумолкли.
- Теперь извольте прослушать, - попросил Горданов, - и полным, звучным
голосом, отбивая и подчеркивая сальянтные места, прочел хозяину и хозяйке
ярое сочинение Иосафа Платоновича.
- Что это за дребедень? - вопросил Кишенский, когда окончилось чтение.
Дама, сдвинув брови, молчала.
- Это, милостивый государь, не дребедень, - отвечал Горданов - а это
ноты, на которых мы сыграем полонез для вашего свадебного пира и учредим на
этом дворянство и благосостояние ваших милых малюток. Прошу вас слушать:
человек, написавший все это своею собственною рукой, есть человек, уже
компрометированный в политическом отношении, дома у него теперь опять есть
целый ворох бумаг, происхождение которых сближает его с самыми
подозрительными источниками.
- Понимаю! - воскликнул, ударив себя ладонью по лбу, Кишенский.
- Ничего не понимаете, - уронил небрежно Горданов и продолжал, -
прочитанное мною вам здесь сочинение написано по тем бумагам и есть такое
свидетельство, с которым автору не усидеть не только в столице, но и в
Европейской России. Вся жизнь его в моих руках, и я дарую ему эту жизнь, и
продаю вам шелковый шнурок на его шею. Он холост, и когда вы ему поставите
на выбор ссылку или женитьбу, он, конечно, будет иметь такой же нехитрый
выбор, как выбор между домом на Английской набережной или коробочкой спичек;
он, конечно, выберет свадьбу. Верно ли я вам это докладываю?
Кишенский беззвучно рассмеялся и, замотав головой, отошел к окну, в
которое гляделась белая ночь.
- Верно ли? - повторил Горданов.
- Верно, черт возьми, до поразительности верно! И просто, и верно! Дама
молчала.
- Ваше мнение? - вопросил ее Горданов.
- Дело в том, - молвила она после паузы, - как же это совершится?
- Тут необходимо небольшое содействие Тихона Ларионовича: жениха надо
попугать слегка обыском.
- Это можно, - отвечал Кишенский, улыбнувшись и потухнув в ту же
секунду.
- И непременно не одного его обыскать, а и меня, и Ванскок, понимаете,
чтоб он не видал нить интриги, но чтобы зато была видна нить хода бумаг.
- Хорошо, хорошо, - отозвался Кишенский.
- У него пусть найдут бумаги и приарестуют его.
- Да уж это так и пойдет.
- А тогда взять его на поруки и перевенчать.
- Да, это так; все это в порядке, - ответил Тихон Ларионович.
- Тогда ему будет предложено на выбор: выдать ему назад это его
сочинение или представить его в подкрепление к делу.
- Да.
- И он, как он ни прост, поймет, что бумаги надо выручить. Впрочем, это
уже будет мое дело растолковать ему, к чему могут повести эти бумаги, и он
поймет и не постоит за себя. А вы, Алина Дмитриевна, - обратился Горданов к
даме, бесцеремонно отгадывая ее имя, - вы можете тогда поступить по
усмотрению: вы можете отдать ему эти бумаги после свадьбы, или можете и
никогда ему их не отдавать.
- К чему же отдавать? - возразил
бумаги, на которых была тщательно списанная копия известного нам сочинения
Висленева, и попросил взглянуть.
Кишенский и дама посмотрели в рукопись.
- Что это такое? - вопросил Кишенский.
- Это копия, писанная рукой неизвестного человека с сохраняющегося у
меня дома оригинала, писанного человеком, мне известным.
- Тем, которого вы нам продаете?
- Да, тем, которого я вам продаю.
Хозяева приумолкли.
- Теперь извольте прослушать, - попросил Горданов, - и полным, звучным
голосом, отбивая и подчеркивая сальянтные места, прочел хозяину и хозяйке
ярое сочинение Иосафа Платоновича.
- Что это за дребедень? - вопросил Кишенский, когда окончилось чтение.
Дама, сдвинув брови, молчала.
- Это, милостивый государь, не дребедень, - отвечал Горданов - а это
ноты, на которых мы сыграем полонез для вашего свадебного пира и учредим на
этом дворянство и благосостояние ваших милых малюток. Прошу вас слушать:
человек, написавший все это своею собственною рукой, есть человек, уже
компрометированный в политическом отношении, дома у него теперь опять есть
целый ворох бумаг, происхождение которых сближает его с самыми
подозрительными источниками.
- Понимаю! - воскликнул, ударив себя ладонью по лбу, Кишенский.
- Ничего не понимаете, - уронил небрежно Горданов и продолжал, -
прочитанное мною вам здесь сочинение написано по тем бумагам и есть такое
свидетельство, с которым автору не усидеть не только в столице, но и в
Европейской России. Вся жизнь его в моих руках, и я дарую ему эту жизнь, и
продаю вам шелковый шнурок на его шею. Он холост, и когда вы ему поставите
на выбор ссылку или женитьбу, он, конечно, будет иметь такой же нехитрый
выбор, как выбор между домом на Английской набережной или коробочкой спичек;
он, конечно, выберет свадьбу. Верно ли я вам это докладываю?
Кишенский беззвучно рассмеялся и, замотав головой, отошел к окну, в
которое гляделась белая ночь.
- Верно ли? - повторил Горданов.
- Верно, черт возьми, до поразительности верно! И просто, и верно! Дама
молчала.
- Ваше мнение? - вопросил ее Горданов.
- Дело в том, - молвила она после паузы, - как же это совершится?
- Тут необходимо небольшое содействие Тихона Ларионовича: жениха надо
попугать слегка обыском.
- Это можно, - отвечал Кишенский, улыбнувшись и потухнув в ту же
секунду.
- И непременно не одного его обыскать, а и меня, и Ванскок, понимаете,
чтоб он не видал нить интриги, но чтобы зато была видна нить хода бумаг.
- Хорошо, хорошо, - отозвался Кишенский.
- У него пусть найдут бумаги и приарестуют его.
- Да уж это так и пойдет.
- А тогда взять его на поруки и перевенчать.
- Да, это так; все это в порядке, - ответил Тихон Ларионович.
- Тогда ему будет предложено на выбор: выдать ему назад это его
сочинение или представить его в подкрепление к делу.
- Да.
- И он, как он ни прост, поймет, что бумаги надо выручить. Впрочем, это
уже будет мое дело растолковать ему, к чему могут повести эти бумаги, и он
поймет и не постоит за себя. А вы, Алина Дмитриевна, - обратился Горданов к
даме, бесцеремонно отгадывая ее имя, - вы можете тогда поступить по
усмотрению: вы можете отдать ему эти бумаги после свадьбы, или можете и
никогда ему их не отдавать.
- К чему же отдавать? - возразил