Кишенский завертелся на месте и, продолжительно обтирая лицо пестрым
фуляром, отвечал:
- Да как вы хотите... какой решительности?.. С одной стороны... такое
необыкновенное предложение, а с другой... оно тоже стоит денег, и опять
риск.
- Никакого, ни малейшего риска нет.
- Помилуйте, как нет риска? Вы что продаете, позвольте вас спросить?
- Я продаю все, что имеет для кого-нибудь цену, - гордо ответил,
краснея от досады, Горданов.
- Да, "что имеет цену", но человек... независимый человек в России...
какая же ценность?.. Это скорее каламбур.
- Очень невысокого сорта, впрочем.
- Согласен-с; я не остряк; но дело в том, что вы ведь продаете не имя,
а человека... как есть живого человека!
- Со всеми его потрохами.
- Ну, и позвольте же... не горячитесь... вы продаете человека...
образованного?
- Да, и даже с некоторым именем.
- Ну, вот сами изволите видеть, еще и с именем! А между тем вы ему ни
отец, ни дядя, ни опекун.
- Нет, не отец и не опекун.
- Должен он вам, что ли?
- Нимало.
- Ну, извините меня, но я вас не понимаю.
- И что же вы отказываетесь, что ли, от моего предложения?
- И отказываюсь.
- Ну, так в таком случае нам нечего больше говорить, - и Горданов встал
и взялся за шляпу.
- Откройте что-нибудь побольше, - заговорил, медленно приподнимаясь
вслед за ним, Кишенский. - Покажите что-нибудь осязательное и тогда...
- Что тогда?
- Я, может быть, тысяч за семь не постою.
- Нет; с вами, я вижу, надо торговаться по-жидовски, а это не в моей
натуре: я лишнего не запрашивал и еще сразу вам пятьсот рублей уступил.
- Да, что ж по-жидовски... я вам тоже, если хотите, триста рублей
набавлю... если...
- Если, если... если еще что такое? - сказал, натягивая перчатку и
нетерпеливо морщась, Горданов.
- Если все документы в порядке? Горданов дернул перчатку и разорвал ее.
- Нет, - сказал он, - я вижу, что я ошибся, с вами пива не сваришь.
Я же вам ведь уже сто раз повторял, что все в исправности и что я
ничего вперед не беру, а вы все свое. Мне это надоело, - прощайте!
И он совсем повернулся к выходу, но в это самое мгновение драпировка,
за которою предполагалась кровать, заколыхалась и из-за опущенной портьеры
вышла высокая, полная, замечательно хорошо сложенная женщина, в длинной и
пышной ситцевой блузе, с густыми огненными рыжими волосами на голове и с
некрасивым бурым лицом, усеянным сплошными веснушками.
- Позвольте, прошу вас, остаться на минуту, - сказала она голосом
ровным и спокойным, не напускным спокойствием Кишенского, а спокойствием
натуры сильной, страстной и самообладающей.
Горданов остановился и сделал даме приличный поклон. - Дело, о котором
вы здесь говорили, ближе всех касается меня, - заговорила дама, не называя
своего имени.
Горданов снова ей поклонился. Дама седа на диван и указала ему место
возле себя.
- Предложение ваше мне почему-то кажется очень основательным, - молвила
она поместившемуся возле нее Горданову, между тем как Кишенский стоял и в
раздумье перебирал косточки счетов.
- Я отвечаю моей головой, что все, что я сказал, совершенно сбыточно, -
отвечал Горданов.
- О цене спора быть не может.
- В таком случае не может быть спора ни о чем: я вам даю человека,
удобного для вас во всех отношениях.
фуляром, отвечал:
- Да как вы хотите... какой решительности?.. С одной стороны... такое
необыкновенное предложение, а с другой... оно тоже стоит денег, и опять
риск.
- Никакого, ни малейшего риска нет.
- Помилуйте, как нет риска? Вы что продаете, позвольте вас спросить?
- Я продаю все, что имеет для кого-нибудь цену, - гордо ответил,
краснея от досады, Горданов.
- Да, "что имеет цену", но человек... независимый человек в России...
какая же ценность?.. Это скорее каламбур.
- Очень невысокого сорта, впрочем.
- Согласен-с; я не остряк; но дело в том, что вы ведь продаете не имя,
а человека... как есть живого человека!
- Со всеми его потрохами.
- Ну, и позвольте же... не горячитесь... вы продаете человека...
образованного?
- Да, и даже с некоторым именем.
- Ну, вот сами изволите видеть, еще и с именем! А между тем вы ему ни
отец, ни дядя, ни опекун.
- Нет, не отец и не опекун.
- Должен он вам, что ли?
- Нимало.
- Ну, извините меня, но я вас не понимаю.
- И что же вы отказываетесь, что ли, от моего предложения?
- И отказываюсь.
- Ну, так в таком случае нам нечего больше говорить, - и Горданов встал
и взялся за шляпу.
- Откройте что-нибудь побольше, - заговорил, медленно приподнимаясь
вслед за ним, Кишенский. - Покажите что-нибудь осязательное и тогда...
- Что тогда?
- Я, может быть, тысяч за семь не постою.
- Нет; с вами, я вижу, надо торговаться по-жидовски, а это не в моей
натуре: я лишнего не запрашивал и еще сразу вам пятьсот рублей уступил.
- Да, что ж по-жидовски... я вам тоже, если хотите, триста рублей
набавлю... если...
- Если, если... если еще что такое? - сказал, натягивая перчатку и
нетерпеливо морщась, Горданов.
- Если все документы в порядке? Горданов дернул перчатку и разорвал ее.
- Нет, - сказал он, - я вижу, что я ошибся, с вами пива не сваришь.
Я же вам ведь уже сто раз повторял, что все в исправности и что я
ничего вперед не беру, а вы все свое. Мне это надоело, - прощайте!
И он совсем повернулся к выходу, но в это самое мгновение драпировка,
за которою предполагалась кровать, заколыхалась и из-за опущенной портьеры
вышла высокая, полная, замечательно хорошо сложенная женщина, в длинной и
пышной ситцевой блузе, с густыми огненными рыжими волосами на голове и с
некрасивым бурым лицом, усеянным сплошными веснушками.
- Позвольте, прошу вас, остаться на минуту, - сказала она голосом
ровным и спокойным, не напускным спокойствием Кишенского, а спокойствием
натуры сильной, страстной и самообладающей.
Горданов остановился и сделал даме приличный поклон. - Дело, о котором
вы здесь говорили, ближе всех касается меня, - заговорила дама, не называя
своего имени.
Горданов снова ей поклонился. Дама седа на диван и указала ему место
возле себя.
- Предложение ваше мне почему-то кажется очень основательным, - молвила
она поместившемуся возле нее Горданову, между тем как Кишенский стоял и в
раздумье перебирал косточки счетов.
- Я отвечаю моей головой, что все, что я сказал, совершенно сбыточно, -
отвечал Горданов.
- О цене спора быть не может.
- В таком случае не может быть спора ни о чем: я вам даю человека,
удобного для вас во всех отношениях.