стала прицеплять на
макушку свою форейторскую шапочку.
- Куда же вы? - остановил ее Висленев. - Как куда? Я сейчас обегу всех
своих и Полисадову, и Поливадову, и по крайней мере всех предупрежу насчет
Меридианова.
- А, это другое дело, - сказал Висленев.
- Да; а я вам даже советую поспешить с этим предупреждением, -
поддержал Горданов.
Ванскок бомбой вылетела из квартиры Висленева и покатилась мячом по
лестнице, и вдруг внизу на последней террасе нос к носу столкнулась с
Меридиановым, который тащился вверх неверными шагами, с головой, тяжелою
внутри от беспардонного кутежа и увенчанной снаружи былинками соломы и
пухом.
Дремучий семинарист возвращался домой с пира, заданного его приятелем,
актером Бабиневичем, обвенчавшимся вчера на фаворитной княжеской танцовщице,
после чего все, кроме князя и новобрачной, совершали возлияние богам в
сосновом бору Крестовского острова, на мыске за Русским трактиром.
Меридианов был пьян, тяжел и весел. Столкнувшись с Ванскок, которая
"нарочно толкнула его локтем, он сначала ничего не понял и отступил, но
потом, воззрясь ей вслед красными от вина и бессонницы глазами, крикнул:
- Эй! вы, госпожа! бритая барышня! Прошу вас потише, а то я так
шшшелкану, что ты у меня рассыплешься!
- Я не боюсь вас, долгогривый шпион! - крикнула ему, остановясь на
минуту, Ванскок.
- Что-о-о? - переспросил изумленный Меридианов.
- Шпион! - повторила Ванскок и покатила книзу.
- Дура, - ответил ей Меридианов и пополз тяжело наверх. На следующей
террасе вверху Меридианова догнал полицейский офицер
и спросил его, где здесь живет Висленев?
- Сосед по имению? - спросил Меридианов, пока не распознал спьяну
мундира вопрошавшего, но вслед за тем, осенясь сознанием, посторонился и,
дав офицеру дорогу, молча указал ему на дверь рукой.
Полицейский офицер позвонил, и они одновременно вошли в квартиру:
офицер вперед, а Меридианов тихонько вполз за ним следом и юркнул в свою
каморку.
Через пять минут полицейский вывел из этой квартиры Висленева и увез
его с собою в участок, а Меридианов, совсем как был одетый, спал мертвым
сном, ворча изредка: "нет, я пива больше не могу, - убей меня Бог, не могу!"
Пока ни в чем, кроме пьянства, не повинный Меридианов спал, а Ванскок
летала по городу, обнося, в виде усладительного шербета, новую весть,
Висленев имел время прочувствовать несколько весьма разнообразных и
тягостных ощущений, сидя в четырех голых стенах маленькой, одинокой камеры в
доме одной из полицейских частей.
Если во всем можно находить свою добрую сторону, то добрая сторона
такой недоброй вещи, как лишение свободы, конечно, заключается только в том,
что она дает человеку одно лишнее средство одуматься поневоле. Одно из лиц
известного романа Диккенса, содержась в старой тюрьме, Маршельси, говорит,
что в тюрьме - штиль. В другом месте люди не знают спокойствия, травят друг
друга и жадно стремятся то к тому, то к другому: здесь нет ничего подобного,
здесь мы стоим вне всего этого, мы узнали худшее в жизни и нашли - мир. Это
свобода, но, увы, к сожалению, и это обретение мира и свободы выпадает на
долю не всех подвергающихся печальной участи лишения свободы, или, по
крайней мере, не в одной и той же степени и не в одно и то же время для
каждого. Есть люди, которых тюремное уеди
макушку свою форейторскую шапочку.
- Куда же вы? - остановил ее Висленев. - Как куда? Я сейчас обегу всех
своих и Полисадову, и Поливадову, и по крайней мере всех предупрежу насчет
Меридианова.
- А, это другое дело, - сказал Висленев.
- Да; а я вам даже советую поспешить с этим предупреждением, -
поддержал Горданов.
Ванскок бомбой вылетела из квартиры Висленева и покатилась мячом по
лестнице, и вдруг внизу на последней террасе нос к носу столкнулась с
Меридиановым, который тащился вверх неверными шагами, с головой, тяжелою
внутри от беспардонного кутежа и увенчанной снаружи былинками соломы и
пухом.
Дремучий семинарист возвращался домой с пира, заданного его приятелем,
актером Бабиневичем, обвенчавшимся вчера на фаворитной княжеской танцовщице,
после чего все, кроме князя и новобрачной, совершали возлияние богам в
сосновом бору Крестовского острова, на мыске за Русским трактиром.
Меридианов был пьян, тяжел и весел. Столкнувшись с Ванскок, которая
"нарочно толкнула его локтем, он сначала ничего не понял и отступил, но
потом, воззрясь ей вслед красными от вина и бессонницы глазами, крикнул:
- Эй! вы, госпожа! бритая барышня! Прошу вас потише, а то я так
шшшелкану, что ты у меня рассыплешься!
- Я не боюсь вас, долгогривый шпион! - крикнула ему, остановясь на
минуту, Ванскок.
- Что-о-о? - переспросил изумленный Меридианов.
- Шпион! - повторила Ванскок и покатила книзу.
- Дура, - ответил ей Меридианов и пополз тяжело наверх. На следующей
террасе вверху Меридианова догнал полицейский офицер
и спросил его, где здесь живет Висленев?
- Сосед по имению? - спросил Меридианов, пока не распознал спьяну
мундира вопрошавшего, но вслед за тем, осенясь сознанием, посторонился и,
дав офицеру дорогу, молча указал ему на дверь рукой.
Полицейский офицер позвонил, и они одновременно вошли в квартиру:
офицер вперед, а Меридианов тихонько вполз за ним следом и юркнул в свою
каморку.
Через пять минут полицейский вывел из этой квартиры Висленева и увез
его с собою в участок, а Меридианов, совсем как был одетый, спал мертвым
сном, ворча изредка: "нет, я пива больше не могу, - убей меня Бог, не могу!"
Пока ни в чем, кроме пьянства, не повинный Меридианов спал, а Ванскок
летала по городу, обнося, в виде усладительного шербета, новую весть,
Висленев имел время прочувствовать несколько весьма разнообразных и
тягостных ощущений, сидя в четырех голых стенах маленькой, одинокой камеры в
доме одной из полицейских частей.
Если во всем можно находить свою добрую сторону, то добрая сторона
такой недоброй вещи, как лишение свободы, конечно, заключается только в том,
что она дает человеку одно лишнее средство одуматься поневоле. Одно из лиц
известного романа Диккенса, содержась в старой тюрьме, Маршельси, говорит,
что в тюрьме - штиль. В другом месте люди не знают спокойствия, травят друг
друга и жадно стремятся то к тому, то к другому: здесь нет ничего подобного,
здесь мы стоим вне всего этого, мы узнали худшее в жизни и нашли - мир. Это
свобода, но, увы, к сожалению, и это обретение мира и свободы выпадает на
долю не всех подвергающихся печальной участи лишения свободы, или, по
крайней мере, не в одной и той же степени и не в одно и то же время для
каждого. Есть люди, которых тюремное уеди