- Да, но видите ли... мне теперь... Я с вами должна говорить
откровенно: мне неудобно откладывать дело; свадьба должна быть скоро, чтобы
хлопотать об усыновлении двух, а не трех детей.
- На этот счет будьте покойны, - отвечал Горданов, окинув взглядом свою
собеседницу, - во-первых, субъект, о котором идет 'речь, ничего не заметит;
во-вторых, это не его дело; в-третьих, он женский эмансипатор и за
стесняющее вас положение не постоит; а в-четвертых, - и это самое главное, -
тот способ, которым я вам его передам, устраняет всякие рассуждения с его
стороны и не допускает ни малейшего его произвола.
- В таком случае мы, верно, сойдемся.
- Девять тысяч пятьсот рублей?
- Нет; я вам дам восемь.
- Извините; это, значит, опять надо торговаться, а я позволю себе вам,
сударыня, признаться, что до изнеможения устал с этим торгом. В старину отцы
наши на тысячи душ короче торговались, чем мы на одного человека.
- Да; отцы-то ваши за душу платили сто, да полтораста рублей, а тут
девять тысяч! - заметил Кишенский.
- Все дороже стало, - небрежно уронил в его сторону Горданов и снова
взялся рукой за шляпу.
Дама это заметила.
- Да; это все так, - сказала она, - но ведь надо же дать что-нибудь и
ему самому.
- Ни одного гроша, - это не такой человек, - он не возьмет ничего, и вы
одним предложением ему денег даже можете все испортить. Я согласен вам, и
собственно вам, а не ему (он указал с улыбкой на Кишенского), уступить еще
пятьсот рублей, то есть я возьму, со всеми хлопотами, девять тысяч и уже
меньше ничего, но зато я предлагаю вам другие выгоды. Позвольте вам
заметить, что я ведь понимаю, в чем дело, и беру деньги недаром: если бы вы
перевенчались с каким попало, с самым плохеньким чиновником, вы бы должны
были тотчас же, еще до свадьбы, вручить ему все деньги сполна, а тут всегда
большой риск: он может взять деньги и отказаться венчаться. Положим, вы
могли взять с него векселя, но ведь он мог их оспорить, мог доказывать, что
они безденежные: взяты с него обманом или насилием... Возможна целая история
самого безотрадного свойства. Потом если б и доказали выдачу денег и
засадили в долговое отделение, ну он отсидит год, и ничего... С него как с
гуся вода, а деньги пропали...
- Это правда, - отозвался Кишенский.
- Да, а ведь я вам даю человека вполне честного и с гонором; это
человек великодушный, который сам своей сестре уступил свою часть в десять
тысяч рублей, стало быть, вы тут загарантированы от всякой кляузы.
- Кто же это такой? - отнеслась тихо к Кишенскому невеста. Тихон
Ларионович только пожал в недоумении плечами.
- Не трудитесь отгадывать, - отвечал Горданов, - потому что, во-первых,
вы этого никогда не отгадаете, а во-вторых, операция у меня разделена на два
отделения, из которых одно не открывает другого, а между тем оба они лишь в
соединении действуют неотразимо. Продолжаю далее: если бы вы и уладили
свадьбу своими средствами с другим лицом, то вы только приобрели бы имя...
имя для будущих детей, да и то с весьма возможным риском протеста, ведь вам
нужно и усыновление двух ваших прежних малюток.
- Как же, это почти самое важное.
- Кто же станет об этом заботиться?
- Мы сами.
- Вы сами, - это худо. Нет, я вам передам такого человека, который сам.
пуще отца родного будет об этом убиваться. Если вы согла
откровенно: мне неудобно откладывать дело; свадьба должна быть скоро, чтобы
хлопотать об усыновлении двух, а не трех детей.
- На этот счет будьте покойны, - отвечал Горданов, окинув взглядом свою
собеседницу, - во-первых, субъект, о котором идет 'речь, ничего не заметит;
во-вторых, это не его дело; в-третьих, он женский эмансипатор и за
стесняющее вас положение не постоит; а в-четвертых, - и это самое главное, -
тот способ, которым я вам его передам, устраняет всякие рассуждения с его
стороны и не допускает ни малейшего его произвола.
- В таком случае мы, верно, сойдемся.
- Девять тысяч пятьсот рублей?
- Нет; я вам дам восемь.
- Извините; это, значит, опять надо торговаться, а я позволю себе вам,
сударыня, признаться, что до изнеможения устал с этим торгом. В старину отцы
наши на тысячи душ короче торговались, чем мы на одного человека.
- Да; отцы-то ваши за душу платили сто, да полтораста рублей, а тут
девять тысяч! - заметил Кишенский.
- Все дороже стало, - небрежно уронил в его сторону Горданов и снова
взялся рукой за шляпу.
Дама это заметила.
- Да; это все так, - сказала она, - но ведь надо же дать что-нибудь и
ему самому.
- Ни одного гроша, - это не такой человек, - он не возьмет ничего, и вы
одним предложением ему денег даже можете все испортить. Я согласен вам, и
собственно вам, а не ему (он указал с улыбкой на Кишенского), уступить еще
пятьсот рублей, то есть я возьму, со всеми хлопотами, девять тысяч и уже
меньше ничего, но зато я предлагаю вам другие выгоды. Позвольте вам
заметить, что я ведь понимаю, в чем дело, и беру деньги недаром: если бы вы
перевенчались с каким попало, с самым плохеньким чиновником, вы бы должны
были тотчас же, еще до свадьбы, вручить ему все деньги сполна, а тут всегда
большой риск: он может взять деньги и отказаться венчаться. Положим, вы
могли взять с него векселя, но ведь он мог их оспорить, мог доказывать, что
они безденежные: взяты с него обманом или насилием... Возможна целая история
самого безотрадного свойства. Потом если б и доказали выдачу денег и
засадили в долговое отделение, ну он отсидит год, и ничего... С него как с
гуся вода, а деньги пропали...
- Это правда, - отозвался Кишенский.
- Да, а ведь я вам даю человека вполне честного и с гонором; это
человек великодушный, который сам своей сестре уступил свою часть в десять
тысяч рублей, стало быть, вы тут загарантированы от всякой кляузы.
- Кто же это такой? - отнеслась тихо к Кишенскому невеста. Тихон
Ларионович только пожал в недоумении плечами.
- Не трудитесь отгадывать, - отвечал Горданов, - потому что, во-первых,
вы этого никогда не отгадаете, а во-вторых, операция у меня разделена на два
отделения, из которых одно не открывает другого, а между тем оба они лишь в
соединении действуют неотразимо. Продолжаю далее: если бы вы и уладили
свадьбу своими средствами с другим лицом, то вы только приобрели бы имя...
имя для будущих детей, да и то с весьма возможным риском протеста, ведь вам
нужно и усыновление двух ваших прежних малюток.
- Как же, это почти самое важное.
- Кто же станет об этом заботиться?
- Мы сами.
- Вы сами, - это худо. Нет, я вам передам такого человека, который сам.
пуще отца родного будет об этом убиваться. Если вы согла