почтенного джентльмена,
Горданов убедился, что он сдает Висленева в такие ежовые рукавицы, что даже
после того ему самому, Горданову, становилось знакомым чувство, близкое к
состраданию, когда он смотрел на бодрого и не знавшего устали Висленева,
который корпел над неустанною работой по разрушению "василетемновского
направления", тогда как его самого уже затемнили и перетемнили.
Глава девятая
Ночь после бала
Дело должен был начать Кишенский, ему одному известными способами, или
по крайней мере способами, о которых другие как будто не хотели и знать.
Тихон Ларионович и не медлил: он завел пружину, но она, сверх всякого
чаяния, не действовала так долго, что Горданов уже начал смущаться и хотел
напрямик сказать Кишенскому, что не надо ли повторить?
Но наконец пружина потянула и незримая подземная работа Кишенского
совершилась: в одну прекрасную ночь Висленева, Горданова и Ванскок посетили
незваные гости. Сначала это, конечно, каждое из этих трех лиц узнало только
само про себя, но на заре Ванскок, дрожа до зубного стука от смешанных
чувств радости и тревоги, посетила Висленева и застала его сидящим посреди
комнаты, как Марий на развалинах Карфагена.
- У меня забрали бумаги, - лепетала Ванскок, - но я ничего не боюсь.
- И у меня забрали, и я ничего не боюсь, - отвечал Висленев и добавил,
что единственная вещь, которая его могла скомпрометировать, на его счастие,
два дня тому назад взята Гордановым.
Но этому благополучию, однако, было немедленно представлено очень
внушительное опровержение: в комнату Висленева, где Иосаф Платонович и
Ванскок в тревоге пили весьма ранний чай, явился встревоженный Горданов и
объявил, что и его обыскали.
Висленев побледнел и зашатался.
- И мою статью нашли? - воскликнул он в ужасе.
- Нет; представь, нет! - успокоил его Горданов.
- Слава тебе, Господи! - проговорил Висленев и с радостным лицом
перекрестился.
Горданов рассказал счастливое событие, как он был извещен намеком
Кишенского, что им грозит опасность, и передал ему висленевское сочинение,
отчего Кишенский будто отбивался и руками и ногами, но потом, наконец,
махнул рукой и, взяв, сказал, что занесет и отдаст его Алине Фигуриной.
- Ну и спасибо им, и тебе спасибо, и слава Богу, и слава твоему уму! -
проговорил совсем оправившийся Висленев и опять два раза перекрестился на
церковь.
Ванскок нетерпеливо ударила Висленева по руке и, заступив его,
выдвинулась с вопросом: "как это было?", но Горданов не обнаружил никакого
намерения удовлетворить ее любопытства.
- Есть дела важнее, - прошептал он, озираясь как волк, - скажите
скорее, где этот ваш хваленый друг?
- Какой? - осведомился Висленев.
- Ну вот твой "сосед по имению"?
- Меридианов?
- Ну да.
- Он, верно, дома.
- Позови-ка его сюда под каким-нибудь предлогом. Висленев вышел в
коридор.
- А вы разве подозреваете Меридианова? - спросила, подпрыгивая вокруг
Горданова, проворная Ванскок.
- Я не подозреваю, а я знаю наверное.
- Меридианова нет дома, и он, оказывается, даже не ночевал, - объявил в
эту минуту возвратившийся в свою комнату бледный Висленев. Горданов только
ударил по столу и воскликнул:
- А что-с!
- Теперь я вижу, - ответил Висленев.
- Теперь это ясно, - решила Ванскок, и вдруг быстро
Горданов убедился, что он сдает Висленева в такие ежовые рукавицы, что даже
после того ему самому, Горданову, становилось знакомым чувство, близкое к
состраданию, когда он смотрел на бодрого и не знавшего устали Висленева,
который корпел над неустанною работой по разрушению "василетемновского
направления", тогда как его самого уже затемнили и перетемнили.
Глава девятая
Ночь после бала
Дело должен был начать Кишенский, ему одному известными способами, или
по крайней мере способами, о которых другие как будто не хотели и знать.
Тихон Ларионович и не медлил: он завел пружину, но она, сверх всякого
чаяния, не действовала так долго, что Горданов уже начал смущаться и хотел
напрямик сказать Кишенскому, что не надо ли повторить?
Но наконец пружина потянула и незримая подземная работа Кишенского
совершилась: в одну прекрасную ночь Висленева, Горданова и Ванскок посетили
незваные гости. Сначала это, конечно, каждое из этих трех лиц узнало только
само про себя, но на заре Ванскок, дрожа до зубного стука от смешанных
чувств радости и тревоги, посетила Висленева и застала его сидящим посреди
комнаты, как Марий на развалинах Карфагена.
- У меня забрали бумаги, - лепетала Ванскок, - но я ничего не боюсь.
- И у меня забрали, и я ничего не боюсь, - отвечал Висленев и добавил,
что единственная вещь, которая его могла скомпрометировать, на его счастие,
два дня тому назад взята Гордановым.
Но этому благополучию, однако, было немедленно представлено очень
внушительное опровержение: в комнату Висленева, где Иосаф Платонович и
Ванскок в тревоге пили весьма ранний чай, явился встревоженный Горданов и
объявил, что и его обыскали.
Висленев побледнел и зашатался.
- И мою статью нашли? - воскликнул он в ужасе.
- Нет; представь, нет! - успокоил его Горданов.
- Слава тебе, Господи! - проговорил Висленев и с радостным лицом
перекрестился.
Горданов рассказал счастливое событие, как он был извещен намеком
Кишенского, что им грозит опасность, и передал ему висленевское сочинение,
отчего Кишенский будто отбивался и руками и ногами, но потом, наконец,
махнул рукой и, взяв, сказал, что занесет и отдаст его Алине Фигуриной.
- Ну и спасибо им, и тебе спасибо, и слава Богу, и слава твоему уму! -
проговорил совсем оправившийся Висленев и опять два раза перекрестился на
церковь.
Ванскок нетерпеливо ударила Висленева по руке и, заступив его,
выдвинулась с вопросом: "как это было?", но Горданов не обнаружил никакого
намерения удовлетворить ее любопытства.
- Есть дела важнее, - прошептал он, озираясь как волк, - скажите
скорее, где этот ваш хваленый друг?
- Какой? - осведомился Висленев.
- Ну вот твой "сосед по имению"?
- Меридианов?
- Ну да.
- Он, верно, дома.
- Позови-ка его сюда под каким-нибудь предлогом. Висленев вышел в
коридор.
- А вы разве подозреваете Меридианова? - спросила, подпрыгивая вокруг
Горданова, проворная Ванскок.
- Я не подозреваю, а я знаю наверное.
- Меридианова нет дома, и он, оказывается, даже не ночевал, - объявил в
эту минуту возвратившийся в свою комнату бледный Висленев. Горданов только
ударил по столу и воскликнул:
- А что-с!
- Теперь я вижу, - ответил Висленев.
- Теперь это ясно, - решила Ванскок, и вдруг быстро