- Ну-ка-ся, - отвечал с презрением бойкий малец.
- И писать обучен?
- Эвося! - еще смелее ответил Савоська.
- А Закон Божий знаешь? - ветрел поп.
- Да коего лиха там знать-то! - гордо, презрительно, гневно, закинув
вверх голову, рыкнул мальчуган, в воображении которого в это время мелькнуло
насмешливое, иронически-честно-злобное лицо приготовлявшего его студента
Чертова"
- Что, хорошо? Можете вы этакую штуку провести в своей серьезной статье
или нет?
Но прежде чем Висленев что-нибудь ответил своему собеседнику,
послышался тихий стук в дверь, причем Меридианов быстро спрятал в карман
рукопись и сказал: "вот так у вас всегда", а Висленев громко крикнул:
взойдите!
Дверь растворилась, и в комнату предстал довольно скромно, но с
иголочки одетый в чистое платье Горданов.
Висленев немного смешался, но Павел Николаевич протянул ему братски
руки и заговорил с ним на ты. Через минуту он уже сидел мирно за столом и
вел с Висленевым дружеский разговор о литературе и о литературных людях,
беспрестанно вовлекая в беседу и Меридианова, который, впрочем, все
кряхтел и старался отмалчиваться. Не теряя напрасно времени, Горданов
перешел и к содержанию бумаг, присланных им Висленеву чрез Ванскок.
- Бумажки интересные, - отвечал Висленев, - и по ним бы кое-что очень
хлесткое можно написать.
- Я затем их к тебе и прислал, - отвечал Горданов. - Я знаю, что у меня
они проваляются даром, а ты из них можешь выкроить пользу и себе, и делу.
Висленеву эта похвала очень нравилась, особенно тем, что была выражена
в присутствии Меридианова, но он не полагался на успех по "независящим
обстоятельствам".
- Что же, теперь ведь цензуры нет, - говорил простодушно Горданов.
- Мало что цензуры нет, да есть другие, брат, грозы.
- Зато есть суд и на грозу.
- Да ищи того суда, как Франклина в море: по суду-то на сто рублей
оштрафуют, а без суда на пять тысяч накажут, как пить дадут. Нет, если бы
это написать да за границей напечатать.
- И то можно, - ответил Горданов.
- Если только есть способы?
Горданов сказал, чтобы Висленев об этом не заботился, что способы будут
к его услугам, что он, Горданов, сам переведет сочинение Висленева на
польский язык и сам пристроит его в заграничную польскую газету.
Затем Павел Николаевич еще побеседовал приветно с Висленевым и с
Meридиановым и простился.
- А ничего это, что я говорил при этом лоботрясе? - спросил он у
Висяенева, когда тот провожал его по коридору.
- Это ты о Меридианове-то?
- Да.
- Полно, пожалуйста, это дремучий семинарист, в котором ненависть-то,
как старый блин, зачерствела.
- Да, черт их нынче разберет, они все теперь ненавистники и все мастера
на все руки, - отвечал Горданов.
- Нет, этот не такой.
- А мне он не нравится; знаешь, слишком молчалив и исподлобья смотрит.
А впрочем, это твое дело, я говорил у тебя.
- Понимаю и принимаю всю ответственность на себя, будь совершенно
покоен.
- Ну и прекрасно.
И с этим Горданов ушел.
- А мне сей субъект препротивен, - сказал Висленеву в свою очередь
Меридианов, когда Висленев, проводив Горданова, вернулся в свой дортуар.
- Чем он вам не хорош?
- Очень хорош, совсем даже до самого дна маслян. Зачем это он постучал,
прежде чем войти?
- Так водится,
- И писать обучен?
- Эвося! - еще смелее ответил Савоська.
- А Закон Божий знаешь? - ветрел поп.
- Да коего лиха там знать-то! - гордо, презрительно, гневно, закинув
вверх голову, рыкнул мальчуган, в воображении которого в это время мелькнуло
насмешливое, иронически-честно-злобное лицо приготовлявшего его студента
Чертова"
- Что, хорошо? Можете вы этакую штуку провести в своей серьезной статье
или нет?
Но прежде чем Висленев что-нибудь ответил своему собеседнику,
послышался тихий стук в дверь, причем Меридианов быстро спрятал в карман
рукопись и сказал: "вот так у вас всегда", а Висленев громко крикнул:
взойдите!
Дверь растворилась, и в комнату предстал довольно скромно, но с
иголочки одетый в чистое платье Горданов.
Висленев немного смешался, но Павел Николаевич протянул ему братски
руки и заговорил с ним на ты. Через минуту он уже сидел мирно за столом и
вел с Висленевым дружеский разговор о литературе и о литературных людях,
беспрестанно вовлекая в беседу и Меридианова, который, впрочем, все
кряхтел и старался отмалчиваться. Не теряя напрасно времени, Горданов
перешел и к содержанию бумаг, присланных им Висленеву чрез Ванскок.
- Бумажки интересные, - отвечал Висленев, - и по ним бы кое-что очень
хлесткое можно написать.
- Я затем их к тебе и прислал, - отвечал Горданов. - Я знаю, что у меня
они проваляются даром, а ты из них можешь выкроить пользу и себе, и делу.
Висленеву эта похвала очень нравилась, особенно тем, что была выражена
в присутствии Меридианова, но он не полагался на успех по "независящим
обстоятельствам".
- Что же, теперь ведь цензуры нет, - говорил простодушно Горданов.
- Мало что цензуры нет, да есть другие, брат, грозы.
- Зато есть суд и на грозу.
- Да ищи того суда, как Франклина в море: по суду-то на сто рублей
оштрафуют, а без суда на пять тысяч накажут, как пить дадут. Нет, если бы
это написать да за границей напечатать.
- И то можно, - ответил Горданов.
- Если только есть способы?
Горданов сказал, чтобы Висленев об этом не заботился, что способы будут
к его услугам, что он, Горданов, сам переведет сочинение Висленева на
польский язык и сам пристроит его в заграничную польскую газету.
Затем Павел Николаевич еще побеседовал приветно с Висленевым и с
Meридиановым и простился.
- А ничего это, что я говорил при этом лоботрясе? - спросил он у
Висяенева, когда тот провожал его по коридору.
- Это ты о Меридианове-то?
- Да.
- Полно, пожалуйста, это дремучий семинарист, в котором ненависть-то,
как старый блин, зачерствела.
- Да, черт их нынче разберет, они все теперь ненавистники и все мастера
на все руки, - отвечал Горданов.
- Нет, этот не такой.
- А мне он не нравится; знаешь, слишком молчалив и исподлобья смотрит.
А впрочем, это твое дело, я говорил у тебя.
- Понимаю и принимаю всю ответственность на себя, будь совершенно
покоен.
- Ну и прекрасно.
И с этим Горданов ушел.
- А мне сей субъект препротивен, - сказал Висленеву в свою очередь
Меридианов, когда Висленев, проводив Горданова, вернулся в свой дортуар.
- Чем он вам не хорош?
- Очень хорош, совсем даже до самого дна маслян. Зачем это он постучал,
прежде чем войти?
- Так водится,