оженно спросил:
- Что вам угодно?
Феоктист Меридианов хрипло захохотал и, плюхнув на диван против
Висленева, отвечал:
- Вот какой бон-тон: "что вам угодно?" А мне ничего от вас, сударь мой,
не угодно, - продолжал он, кряхтя, смеясь и щурясь, - я так, совсем так...
осведомиться, все ли в добром здоровье мой сосед по имению, Иосаф Платоныч
Висленев, и более ничего.
- А-а, ну спасибо вам, а я зачитался и не сообразил.
- Что же это вы читаете?
- Очень интересные бумаги по польскому делу. - Это "щелчок", что ли,
вам приволок?
- Какой щелчок? - спросил с нескрываемым удовольствием Висленев.
- Да вот эта стрижка-ерыжка, как вы ее называете?
- Ванскок!
- Ну Ванскок, а я все забываю, да зову ее "щелчок", да это все равно. Я
все слышал, что она тут у вас чеготала, и не шел. Эх, бросьте вы, сэр
Висленев, водиться с этими нигилисточками.
- Что это вас беспокоит, Феоктист Дмитрич? мне кажется, до вас это
совсем не касается, с кем я вожусь.
- Да, касаться-то оно, пожалуй, что-не касается, а по человечеству,
по-соседски вас жалко, право жалко.
Висленев улыбнулся и, заварив чай из только что поданного самовара,
спросил:
- Какие же предвидите для меня опасности от "нигилисточек"?
- Большие, сэр, клянусь святым Патриком, очень большие - женят,
- Ну вот!
- Чего "вот", право, клянусь Патриком, женят, а Мне вас жалко... каков
ни есть, все сосед по имению, вместе чай пьем!
- Вот видите, как вы заблуждаетесь! Ванскок сама первостатейный враг
брака.
- Это, отец Иосаф, все равно враг, а к чему дело придет, и через нее
женитесь; а вы лучше вот что: ко мне опять сваха Федориха заходила...
- Ах, оставьте, Меридианов, это даже и в шутку глупо!
- Нет-с, вы позвольте, она уже теперь не купчиху предлагает, а
княжескую фаворитку, танцовщицу... - Меридианов сильно сжал Висленева за
руку и добавил: - Только перевенчаться и не видать ее, и за то одно
пятнадцать тысяч? Это не худая статья, сэр, клянусь святым Патриком, не
худая!
- Ну, вот вы и женитесь.
- Не могу, отец, рад бы, да не могу, рылом не вышел, я из простых
свиней, из кутейников, а нужен из цуцких, столбовой дворянин, как вы. Не
дремлите, государь мой, берите пятнадцать тысяч, пока нигилисточки даром не
окрутили. На пятнадцать тысяч можно газету завести, да еще какую... у-у-ух!
- Отойди от меня, сатана! - отшутился Висленев, для которого мысль о
своей собственной газете всегда составляла отраднейшую и усладительнейшую
мечту.
- Чего сатана, а я бы вам стал какие фиэтоны строчить, просто bon Dieu
{Господи (фр.).}, оборони! Я вот нынче что соорудил. Вот послушайте-ка, -
начал он, вытаскивая из кармана переломленную пополам четвертушку бумаги. -
Хотите слушать?
- Пожалуй, - отвечал равнодушно Висленев. Феоктист, Меридианов
прищурился, тихо крякнул и, нетерпеливо оглянувшись по комнатке, заговорил:
- Идет, видите ли, экзамен, ребятишек в приходское училище принимают и
предстоит, видите, этакая морда, обрубок мальчуган Савоська, которого на
каникулах приготовил медицинский студент Чертов.
- Гм! Фамилия недурна!
- Да, и с направлением, понимаете?
- Понимаю.
- Ну слушайте же, - и Меридианов, кряхтя и щурясь, зачитал скверным
глухим баском.
- Читать умеешь? - вопросил Савоську лопоухий педагог.
- Что вам угодно?
Феоктист Меридианов хрипло захохотал и, плюхнув на диван против
Висленева, отвечал:
- Вот какой бон-тон: "что вам угодно?" А мне ничего от вас, сударь мой,
не угодно, - продолжал он, кряхтя, смеясь и щурясь, - я так, совсем так...
осведомиться, все ли в добром здоровье мой сосед по имению, Иосаф Платоныч
Висленев, и более ничего.
- А-а, ну спасибо вам, а я зачитался и не сообразил.
- Что же это вы читаете?
- Очень интересные бумаги по польскому делу. - Это "щелчок", что ли,
вам приволок?
- Какой щелчок? - спросил с нескрываемым удовольствием Висленев.
- Да вот эта стрижка-ерыжка, как вы ее называете?
- Ванскок!
- Ну Ванскок, а я все забываю, да зову ее "щелчок", да это все равно. Я
все слышал, что она тут у вас чеготала, и не шел. Эх, бросьте вы, сэр
Висленев, водиться с этими нигилисточками.
- Что это вас беспокоит, Феоктист Дмитрич? мне кажется, до вас это
совсем не касается, с кем я вожусь.
- Да, касаться-то оно, пожалуй, что-не касается, а по человечеству,
по-соседски вас жалко, право жалко.
Висленев улыбнулся и, заварив чай из только что поданного самовара,
спросил:
- Какие же предвидите для меня опасности от "нигилисточек"?
- Большие, сэр, клянусь святым Патриком, очень большие - женят,
- Ну вот!
- Чего "вот", право, клянусь Патриком, женят, а Мне вас жалко... каков
ни есть, все сосед по имению, вместе чай пьем!
- Вот видите, как вы заблуждаетесь! Ванскок сама первостатейный враг
брака.
- Это, отец Иосаф, все равно враг, а к чему дело придет, и через нее
женитесь; а вы лучше вот что: ко мне опять сваха Федориха заходила...
- Ах, оставьте, Меридианов, это даже и в шутку глупо!
- Нет-с, вы позвольте, она уже теперь не купчиху предлагает, а
княжескую фаворитку, танцовщицу... - Меридианов сильно сжал Висленева за
руку и добавил: - Только перевенчаться и не видать ее, и за то одно
пятнадцать тысяч? Это не худая статья, сэр, клянусь святым Патриком, не
худая!
- Ну, вот вы и женитесь.
- Не могу, отец, рад бы, да не могу, рылом не вышел, я из простых
свиней, из кутейников, а нужен из цуцких, столбовой дворянин, как вы. Не
дремлите, государь мой, берите пятнадцать тысяч, пока нигилисточки даром не
окрутили. На пятнадцать тысяч можно газету завести, да еще какую... у-у-ух!
- Отойди от меня, сатана! - отшутился Висленев, для которого мысль о
своей собственной газете всегда составляла отраднейшую и усладительнейшую
мечту.
- Чего сатана, а я бы вам стал какие фиэтоны строчить, просто bon Dieu
{Господи (фр.).}, оборони! Я вот нынче что соорудил. Вот послушайте-ка, -
начал он, вытаскивая из кармана переломленную пополам четвертушку бумаги. -
Хотите слушать?
- Пожалуй, - отвечал равнодушно Висленев. Феоктист, Меридианов
прищурился, тихо крякнул и, нетерпеливо оглянувшись по комнатке, заговорил:
- Идет, видите ли, экзамен, ребятишек в приходское училище принимают и
предстоит, видите, этакая морда, обрубок мальчуган Савоська, которого на
каникулах приготовил медицинский студент Чертов.
- Гм! Фамилия недурна!
- Да, и с направлением, понимаете?
- Понимаю.
- Ну слушайте же, - и Меридианов, кряхтя и щурясь, зачитал скверным
глухим баском.
- Читать умеешь? - вопросил Савоську лопоухий педагог.