дайте, что Оболдуев обломал дела, он забрал не только
женины деньги, но и деньги свояченицы, и на эти деньги будет... издаваться
газета с русским направлением! Бросьте сейчас работу, бросьте все и бегите
ко мне, мы должны говорить! Р. S. Кстати, я встретила очень трудное место в
переводе. Кунцевич "canonise par le Pape" {Канонизирован папой (фр.).} я
перевела, что Иосаф Кунцевич был расстрелян папой, а в сегодняшнем нумере
читаю уже это иначе. Что это за самопроизвол в вашей редакции? Попросите,
чтобы моими переводами так не распоряжались".
Висленев, сложив оба письма вместе и написав Ванскок, что он не может
спешить ей на помощь, потому что занят работой, сел и начертал в заголовке:
"Василетемновские тенденции современных москворецко-застенковых
философо-сыщиков". Но он далее не продолжал, потому что в двери его с шумом
влетела маленькая Ванскок и зачастила:
- Получили вы оба мои письма? Да?
- Да, получил, - отвечал спокойно Висленев.
- Все это отменяется! - воскликнула Ванскок, бросая в угол маленький
сак, с привязанною к нему вместо ручек веревочкой.
- Ничего не было?
- Нет, напротив, все было; решительно все было, но представлены
доказательства, так что это надо обсудить здесь; знаете о чем идет дело?
Висленев качнул отрицательно головой.
- Русское направление в моде.
- Ну-с?
- За него буду собирать деньги и обращать их на общее дело. Я нахожу,
что это честно.
Висленев молчал.
- И потом, - продолжала Ванскок, - явится знаете кто? Висленев сделал
опять знак, что не знает.
- Не догадываетесь?
- Не догадываюсь же, не догадываюсь.
Ванскок подошла к окну и на потном стекле начертала перстом:
"с-у-п-с-и-д-и-я".
- Буки, - проговорил Висленев.
- Нет, не буки, а это верно.
- Буки, буки, а не покой... понимаете, не супсидия, а субсидия.
- А, вы об этом? Все это вздор. Итак, будет дана субсидия, и мы все это
повернем в пользу общего дела, и потому вредить этому не надо.
- Вас надувают, Ванскок.
- Очень может быть, я даже и сама уверена, что надувают, но по крайней
мере так говорят, и потому надо этому помогать, а к тому же есть другая
новость: возвратился Горданов и он теперь здесь и кается.
Висленев принял эту новую весть недружелюбно, но несколько замечаний,
сделанных Ванскок насчет необходимости всяческого снисхождения к свежим
ранам, и кипа бумаг, вынутых из саквояжа и представленных Ванскок Висленеву
как подарок в доказательство дружественного расположения Горданова к
Висленеву, произвели в уме последнего впечатления миролюбивого свойства.
Висленев, освободясь от довольно продолжительного визита Ванскок, тотчас же
углубился в чтение бумаг, принесенных ему от Горданова. Подарок пришел
Висленеву как нельзя более по сердцу, и он не мог от него оторваться до
самого вечера. Он не оставил бы свои занятия и вечером, если бы его часу в
восьмом не посетил жилец соседней комнаты, Феоктист Меридианов, маленький
желтоволосый человечек, поставляющий своеобразные беллетристические безделки
для маленькой газеты со скандальной репутацией.
Феоктист Меридианов вошел к Висленеву без доклада и без сапогов: тихо,
как кот, подошел он в мягких кимрских туфлях к углубленному в чтение
Висленеву и произнес:
- Здравствуйте, любезный сосед по имению. Висленев вздрогнул и немножко
встрев
женины деньги, но и деньги свояченицы, и на эти деньги будет... издаваться
газета с русским направлением! Бросьте сейчас работу, бросьте все и бегите
ко мне, мы должны говорить! Р. S. Кстати, я встретила очень трудное место в
переводе. Кунцевич "canonise par le Pape" {Канонизирован папой (фр.).} я
перевела, что Иосаф Кунцевич был расстрелян папой, а в сегодняшнем нумере
читаю уже это иначе. Что это за самопроизвол в вашей редакции? Попросите,
чтобы моими переводами так не распоряжались".
Висленев, сложив оба письма вместе и написав Ванскок, что он не может
спешить ей на помощь, потому что занят работой, сел и начертал в заголовке:
"Василетемновские тенденции современных москворецко-застенковых
философо-сыщиков". Но он далее не продолжал, потому что в двери его с шумом
влетела маленькая Ванскок и зачастила:
- Получили вы оба мои письма? Да?
- Да, получил, - отвечал спокойно Висленев.
- Все это отменяется! - воскликнула Ванскок, бросая в угол маленький
сак, с привязанною к нему вместо ручек веревочкой.
- Ничего не было?
- Нет, напротив, все было; решительно все было, но представлены
доказательства, так что это надо обсудить здесь; знаете о чем идет дело?
Висленев качнул отрицательно головой.
- Русское направление в моде.
- Ну-с?
- За него буду собирать деньги и обращать их на общее дело. Я нахожу,
что это честно.
Висленев молчал.
- И потом, - продолжала Ванскок, - явится знаете кто? Висленев сделал
опять знак, что не знает.
- Не догадываетесь?
- Не догадываюсь же, не догадываюсь.
Ванскок подошла к окну и на потном стекле начертала перстом:
"с-у-п-с-и-д-и-я".
- Буки, - проговорил Висленев.
- Нет, не буки, а это верно.
- Буки, буки, а не покой... понимаете, не супсидия, а субсидия.
- А, вы об этом? Все это вздор. Итак, будет дана субсидия, и мы все это
повернем в пользу общего дела, и потому вредить этому не надо.
- Вас надувают, Ванскок.
- Очень может быть, я даже и сама уверена, что надувают, но по крайней
мере так говорят, и потому надо этому помогать, а к тому же есть другая
новость: возвратился Горданов и он теперь здесь и кается.
Висленев принял эту новую весть недружелюбно, но несколько замечаний,
сделанных Ванскок насчет необходимости всяческого снисхождения к свежим
ранам, и кипа бумаг, вынутых из саквояжа и представленных Ванскок Висленеву
как подарок в доказательство дружественного расположения Горданова к
Висленеву, произвели в уме последнего впечатления миролюбивого свойства.
Висленев, освободясь от довольно продолжительного визита Ванскок, тотчас же
углубился в чтение бумаг, принесенных ему от Горданова. Подарок пришел
Висленеву как нельзя более по сердцу, и он не мог от него оторваться до
самого вечера. Он не оставил бы свои занятия и вечером, если бы его часу в
восьмом не посетил жилец соседней комнаты, Феоктист Меридианов, маленький
желтоволосый человечек, поставляющий своеобразные беллетристические безделки
для маленькой газеты со скандальной репутацией.
Феоктист Меридианов вошел к Висленеву без доклада и без сапогов: тихо,
как кот, подошел он в мягких кимрских туфлях к углубленному в чтение
Висленеву и произнес:
- Здравствуйте, любезный сосед по имению. Висленев вздрогнул и немножко
встрев