ым ходом. Дождя
еще не было; город Висленев знал прекрасно и очень скоро дошел по разным
уличкам и переулкам до маленького, низенького домика в три окошечка. Это был
опять тот же самый домик, пред которым за час пред этим Синтянина
разговаривала с Форовой.
Висленев поглядел чрез окно внутрь домика и, никого не увидав тут,
отворил калитку и вошел на двор. На него сипло залаяла старая черная собака,
но тотчас же зевнула и пошла под крыльцо.
Из-под сарая вылетела стая кур, которых посреди двора поджидал
голенастый красный петух, и вслед за тем оттуда же вышла бойкая рябая,
востроносая баба с ребенком под одною рукой и двумя курицами - под другою.
- Милая, Филетер Иваныч дома? - осведомился Висленев.
- Ах, нету-ти их, нету-ти, ушедши они со двора, - отвечала с сожалением
баба.
- А Катерина Астафьевна?
- Катерина Астафьевна были в саду, да нешто не ушли ли... Ступайте ; в
сад.
- А ваша собака меня не укусит?
- Собака, нет; она не кусается, не поважена. Вот корова буренка...
Тпружи, тпружи, дура! тпружи! - закричала баба, махая дитятей и курами.
Висленев вдруг почувствовал сзади у своего затылка нежное теплое
дыхание, и в то же мгновение шляпа его слетела с головы вместе с несколькими
вырванными из затылка волосами.
Иосаф Платонович вскрикнул и прыгнул вперед, а баба, бросив на землю
кур и ребенка, быстро кинулась защищать гостя от коровы, которая спокойно
жевала и трясла его соломенную шляпу.
Несколько ударов, которые женщина нанесла корове по губам, было
достаточно, чтобы та освободила висленевскую шляпу, но, конечно, жестоко
помятую и без куска полей.
- Это все барин, Филетер Иваныч, у нас таких глупостьев ее научили, -
заговорила баба, подавая Висленеву его испорченную шляпу.
- Но она, однако, может быть, еще и бодается? - осведомился Висленев,
прячась за бабу от коровы, которая опять подходила к ним, пережевывая во рту
кусок шляпы и медленно помахивая головой с тупыми круглыми глазами.
- Нет, идите; бодаться она редко бодается... разве только кто ей не
понравится, - успокоивала баба, стремясь опять изловить кур и взять кричащее
дитя.
- Ну, однако же, покорно вас благодарю. Я вовсе не желаю испытывать,
понравился я ей или не понравился; а вы лучше проведите меня до саду.
Баба согласилась, и Висленев, под ее прикрытием, пошел скорыми шагами
вперед, держась рукой за холщовый, вышитый красною бумагой передник своей
провожатой.
Переступив за порог утлой ограды, он запер за собой на задвижку калитку
и рассмеялся.
- Скажите, пожалуйста, вот вам и провинциальная простота жизни! А тут,
чтобы жить, надо еще и коровам нравиться! Ну, краек! ну, сторонушка!
Он снял свою изуродованную шляпу, оглядел ее и, надев прорехой на
затылок, пошел по узенькой, не пробитой, а протоптанной тропинке в глубь
небольшого, так сказать, однодворческого сада. Кругом растут, как попало,
жимолости, малина, крыжовник, корявая яблонька и в конце куст густой
черемухи; но живой души человеческой нет.
Иосаф Платонович даже плюнул: очевидно, баба соврала; очевидно,
Катерины Астафьевны здесь нет, а между тем идти назад... там корова и
собака... Но в это самое мгновение Висленев дошел до черемухи и отодвинулся
назад и покраснел. В пяти шагах от него, под наклонившеюся до земли веткой,
копошился ворох зелено
еще не было; город Висленев знал прекрасно и очень скоро дошел по разным
уличкам и переулкам до маленького, низенького домика в три окошечка. Это был
опять тот же самый домик, пред которым за час пред этим Синтянина
разговаривала с Форовой.
Висленев поглядел чрез окно внутрь домика и, никого не увидав тут,
отворил калитку и вошел на двор. На него сипло залаяла старая черная собака,
но тотчас же зевнула и пошла под крыльцо.
Из-под сарая вылетела стая кур, которых посреди двора поджидал
голенастый красный петух, и вслед за тем оттуда же вышла бойкая рябая,
востроносая баба с ребенком под одною рукой и двумя курицами - под другою.
- Милая, Филетер Иваныч дома? - осведомился Висленев.
- Ах, нету-ти их, нету-ти, ушедши они со двора, - отвечала с сожалением
баба.
- А Катерина Астафьевна?
- Катерина Астафьевна были в саду, да нешто не ушли ли... Ступайте ; в
сад.
- А ваша собака меня не укусит?
- Собака, нет; она не кусается, не поважена. Вот корова буренка...
Тпружи, тпружи, дура! тпружи! - закричала баба, махая дитятей и курами.
Висленев вдруг почувствовал сзади у своего затылка нежное теплое
дыхание, и в то же мгновение шляпа его слетела с головы вместе с несколькими
вырванными из затылка волосами.
Иосаф Платонович вскрикнул и прыгнул вперед, а баба, бросив на землю
кур и ребенка, быстро кинулась защищать гостя от коровы, которая спокойно
жевала и трясла его соломенную шляпу.
Несколько ударов, которые женщина нанесла корове по губам, было
достаточно, чтобы та освободила висленевскую шляпу, но, конечно, жестоко
помятую и без куска полей.
- Это все барин, Филетер Иваныч, у нас таких глупостьев ее научили, -
заговорила баба, подавая Висленеву его испорченную шляпу.
- Но она, однако, может быть, еще и бодается? - осведомился Висленев,
прячась за бабу от коровы, которая опять подходила к ним, пережевывая во рту
кусок шляпы и медленно помахивая головой с тупыми круглыми глазами.
- Нет, идите; бодаться она редко бодается... разве только кто ей не
понравится, - успокоивала баба, стремясь опять изловить кур и взять кричащее
дитя.
- Ну, однако же, покорно вас благодарю. Я вовсе не желаю испытывать,
понравился я ей или не понравился; а вы лучше проведите меня до саду.
Баба согласилась, и Висленев, под ее прикрытием, пошел скорыми шагами
вперед, держась рукой за холщовый, вышитый красною бумагой передник своей
провожатой.
Переступив за порог утлой ограды, он запер за собой на задвижку калитку
и рассмеялся.
- Скажите, пожалуйста, вот вам и провинциальная простота жизни! А тут,
чтобы жить, надо еще и коровам нравиться! Ну, краек! ну, сторонушка!
Он снял свою изуродованную шляпу, оглядел ее и, надев прорехой на
затылок, пошел по узенькой, не пробитой, а протоптанной тропинке в глубь
небольшого, так сказать, однодворческого сада. Кругом растут, как попало,
жимолости, малина, крыжовник, корявая яблонька и в конце куст густой
черемухи; но живой души человеческой нет.
Иосаф Платонович даже плюнул: очевидно, баба соврала; очевидно,
Катерины Астафьевны здесь нет, а между тем идти назад... там корова и
собака... Но в это самое мгновение Висленев дошел до черемухи и отодвинулся
назад и покраснел. В пяти шагах от него, под наклонившеюся до земли веткой,
копошился ворох зелено