данов прекрасный и очень умный человек.
- Не знаю-с, - отвечал майор. - Знаю только, что он целый вечер точно
бурлацкую песню тянул "а-о-е", а живого слова не выберешь.
- Он говорил резонно.
- Да что же резонно, все его резоны, это, я говорю, все равно, что
дождь на море, ничего не прибавляют. Интересно бы знать его дела и дела...
Слышишь, отец Евангел, этот Горданов мужичонкам землишку подарил, да теперь
выдурить ее у них на обмен хочет.
- Т-е-е-с! - сделал укоризненно, покачав головою, отец Евангел, у
которого рот был изобильно наполнен горячим картофелем.
- Да это кто же вам сказал, что таковы гордановские намерения?
- Да ведь вы же Подозерову об этом говорили. И вы сами еще, милостивый
государь, за такое дело взялись?.. Нехорошо!..
- Врет ваш Подозеров.
- Что-о? Подозеров врет? Ну это, во-первых, в первый раз слышу, а
во-вторых, Подозеров мне и не говорил ничего.
- Подозеров сам-то очень хорош.
- Человек рабочий и честный, хотя идеалист.
- Очень честный, но никогда ни на что честное и в университете не умел
откликнуться.
- А на что откликаться-то в университете, когда там надо учиться?
- Мало ли на что там в наше время приходилось откликаться! А ему какое
дело, бывало, ни представь, все разрезонирует и выведет, что в нем
содержания нет.
- Да ведь какое же, в самом деле, содержание можно найти в деле о
бревне, упавшем и никого не убившем?
- Ну, я вижу, вы совсем подозеровский партизан здесь!
- Напротив, я совсем других убеждений, чем Подозеров...
- А не пора ли нам с тобой, друже Филетер, и в ход, - прервал отец
Евангел.
- Идем, - отвечал Форов и накинул на себя вместо халата парусинный
балахон, забрал на плечи торбу, в карман книгу и протянул Висленеву руку.
- Куда вы? - спросил Иосаф Платонович.
- Туда, к Аленину верху.
- Где это, далеко?
- А верст с десяток отсюда, вот где горы-то видны между Бодростинкой и
Синтянинским хутором.
- Что ж вы там будете делать?
- В озере карасей половим, с росой трав порвем, а в солнцепек читать
будем, в лесу на прохладе.
- Возьмите меня с собой.
Отец Евангел промолчал, а Форов сказал:
- Что ж, нам все равно.
- Так я иду.
- Идемте.
- А гроза вас не пугает?
- Нас - нет, потому что мы каждый с своей точки зрения жизнью не
дорожим, а вот вы-то, пожалуй, лучше останьтесь.
- А что?
- Да гроза непременно будет, а кто считает свое существование
драгоценным, тому жутко на поле, как облака заспорят с землей. Вы не
поддавайтесь лучше этой гили, что говорят, будто стыдно грозы трусить. Что
за стыд бояться того, с кем сладу нет!
- Нет, я хочу побродить с вами и посмотреть, как вы ловите карасей, как
сбираете травы и пр., и пр. Одним словом, мне хочется побыть с вами.
- Так идем.
Они встали и пошли.
Выйдя на улицу, Форов и отец Евангел тотчас сели на землю, сняли обувь,
связали на веревочку, перекинули себе через плеча и, закатав вверх
панталоны, пошли вброд через мелкую речку. Висленев этого не сделал: он не
стал разуваться и сказал, что босой идти не может; он вошел в реку прямо в
обуви и сильно измочился.
Форов вытащил из кармана книжку Диккенса и зачитал рассказ о Габриэле и
Розе.
Шли они, шли, и Висленеву показалось, что они уже Бог знает как далеко
ушли, а
- Не знаю-с, - отвечал майор. - Знаю только, что он целый вечер точно
бурлацкую песню тянул "а-о-е", а живого слова не выберешь.
- Он говорил резонно.
- Да что же резонно, все его резоны, это, я говорю, все равно, что
дождь на море, ничего не прибавляют. Интересно бы знать его дела и дела...
Слышишь, отец Евангел, этот Горданов мужичонкам землишку подарил, да теперь
выдурить ее у них на обмен хочет.
- Т-е-е-с! - сделал укоризненно, покачав головою, отец Евангел, у
которого рот был изобильно наполнен горячим картофелем.
- Да это кто же вам сказал, что таковы гордановские намерения?
- Да ведь вы же Подозерову об этом говорили. И вы сами еще, милостивый
государь, за такое дело взялись?.. Нехорошо!..
- Врет ваш Подозеров.
- Что-о? Подозеров врет? Ну это, во-первых, в первый раз слышу, а
во-вторых, Подозеров мне и не говорил ничего.
- Подозеров сам-то очень хорош.
- Человек рабочий и честный, хотя идеалист.
- Очень честный, но никогда ни на что честное и в университете не умел
откликнуться.
- А на что откликаться-то в университете, когда там надо учиться?
- Мало ли на что там в наше время приходилось откликаться! А ему какое
дело, бывало, ни представь, все разрезонирует и выведет, что в нем
содержания нет.
- Да ведь какое же, в самом деле, содержание можно найти в деле о
бревне, упавшем и никого не убившем?
- Ну, я вижу, вы совсем подозеровский партизан здесь!
- Напротив, я совсем других убеждений, чем Подозеров...
- А не пора ли нам с тобой, друже Филетер, и в ход, - прервал отец
Евангел.
- Идем, - отвечал Форов и накинул на себя вместо халата парусинный
балахон, забрал на плечи торбу, в карман книгу и протянул Висленеву руку.
- Куда вы? - спросил Иосаф Платонович.
- Туда, к Аленину верху.
- Где это, далеко?
- А верст с десяток отсюда, вот где горы-то видны между Бодростинкой и
Синтянинским хутором.
- Что ж вы там будете делать?
- В озере карасей половим, с росой трав порвем, а в солнцепек читать
будем, в лесу на прохладе.
- Возьмите меня с собой.
Отец Евангел промолчал, а Форов сказал:
- Что ж, нам все равно.
- Так я иду.
- Идемте.
- А гроза вас не пугает?
- Нас - нет, потому что мы каждый с своей точки зрения жизнью не
дорожим, а вот вы-то, пожалуй, лучше останьтесь.
- А что?
- Да гроза непременно будет, а кто считает свое существование
драгоценным, тому жутко на поле, как облака заспорят с землей. Вы не
поддавайтесь лучше этой гили, что говорят, будто стыдно грозы трусить. Что
за стыд бояться того, с кем сладу нет!
- Нет, я хочу побродить с вами и посмотреть, как вы ловите карасей, как
сбираете травы и пр., и пр. Одним словом, мне хочется побыть с вами.
- Так идем.
Они встали и пошли.
Выйдя на улицу, Форов и отец Евангел тотчас сели на землю, сняли обувь,
связали на веревочку, перекинули себе через плеча и, закатав вверх
панталоны, пошли вброд через мелкую речку. Висленев этого не сделал: он не
стал разуваться и сказал, что босой идти не может; он вошел в реку прямо в
обуви и сильно измочился.
Форов вытащил из кармана книжку Диккенса и зачитал рассказ о Габриэле и
Розе.
Шли они, шли, и Висленеву показалось, что они уже Бог знает как далеко
ушли, а