есконечно! она предчувствует малейшую ее неприятность, малейшее
ее нездоровье и... вообще она ее тень или больше: они две живут одною
жизнию.
- Александра Ивановна добра к ней?
- Стоит ли об этом спрашивать? К кому же Alexandrine не добра?
- Ко мне.
- Оставь, Joseph, я этого не знаю.
- Ну, Бог с тобой!.. А как же это?.. - заговорил он, не зная что
спросить. - Да!.. Зачем же они поехали в такую пору?
- А что?
- Да вон дождь-то так и висит.
- Ну, что же за беда, это ведь недалеко, и у них резвая лошадь.
- Да, впрочем, в крытом экипаже ничего.
- Они поехали не в крытом экипаже.
- А в чем они поехали?
- В сером платье-с, - отвечала, подавая новый стакан чаю, девочка
Малаша.
- Ты можешь отвечать, когда тебя спрашивают, - остановила ее Лариса и
сама добавила брату, - они поехали, как всегда ездят: в тюльбюри.
- Вдвоем, без кучера?
- Они всегда вдвоем ездят туда, без кучера, живут там без прислуги.
- Совсем без прислуги?
- Работница им делает, что нужно.
- Вот чем покончила Александра Ивановна: пустынножительством!
- Ей, кажется, еще далеко до конца. А впрочем, я еще скажу: я не люблю
судить о ней ни вправо, ни налево.
- Да не судить, а рассуждать... И ты там у нее бываешь на хуторе?
- И я, и тетушка, и дядя, и отец Евангел, и Подозеров: все мы бываем.
- Что ж, хорошо там у нее?
- Н... н... ничего особенного: садик, прудок, мельница, осиновый лесок,
ореховый кустарник, много скота, да небольшое поле островком, вот и все.
- Как же это поле "островком" ты сказала?
- То есть вокруг, в одной меже, это здесь называют "островком".
- Да-да; а я думал, что это в самом деле какой-нибудь остров Калипсо.
- Мы все шутя называем этот хутор "островом".
- Любви?
- Нет: "забвения".
- Кто ж это дал ему такую романическую кличку? Конечно, Александра
Ивановна, которая нуждается в забвении?
- Нет, - отвечала, поморщась, Лара, - это название дано Верой.
- Глухонемой?
- Да.
- Как же она это сказала?
- Она написала.
- А-а! Кто же это здесь ее научил писатьг
- Alexandrine и отец Евангел.
- Что это за отец Евангел? Я уже не раз про него слышу.
- Это их приходский священник, хуторной, прекрасный человек; он Сашин и
дядин друг.
- Он почему же умеет учить глухонемых?
- Он все на свете понемножку умеет, и Веру выучил читать и писать по
собственной методе.
- Какое это ужасное несчастие ничего не слыхать и не иметь возможности
ничего выговорить!
- Да; но ничего не видать это еще хуже. Маленькая Вера сравнивает себя
со слепыми и находит, что она счастлива.
- Правда, правда, слепота гораздо хуже.
- А дядя Форов находит, что боль в боку и удушье еще хуже.
- Действительно хуже! А она, эта бедная девочка, ни звука не слышит и
не произносит?
- Когда здесь, в проезд государя, были маневры, она говорит, что
слышала, как дрожали стекла от пушек, но произносить... я не слыхала ни
звука, а тетушка говорит, что она один раз слышала, как Вера грубо крикнула
одно слово... но Бог знает, было ли это слово или просто непонятный звук...
- Что же это был за звук?
- Н... н... не знаю: это было при особом каком-то обстоятельстве, до
моего приезда, я об этом не расспрашивала, а тетя говорит, что...
- Да; неприятное что-нибудь, конеч
ее нездоровье и... вообще она ее тень или больше: они две живут одною
жизнию.
- Александра Ивановна добра к ней?
- Стоит ли об этом спрашивать? К кому же Alexandrine не добра?
- Ко мне.
- Оставь, Joseph, я этого не знаю.
- Ну, Бог с тобой!.. А как же это?.. - заговорил он, не зная что
спросить. - Да!.. Зачем же они поехали в такую пору?
- А что?
- Да вон дождь-то так и висит.
- Ну, что же за беда, это ведь недалеко, и у них резвая лошадь.
- Да, впрочем, в крытом экипаже ничего.
- Они поехали не в крытом экипаже.
- А в чем они поехали?
- В сером платье-с, - отвечала, подавая новый стакан чаю, девочка
Малаша.
- Ты можешь отвечать, когда тебя спрашивают, - остановила ее Лариса и
сама добавила брату, - они поехали, как всегда ездят: в тюльбюри.
- Вдвоем, без кучера?
- Они всегда вдвоем ездят туда, без кучера, живут там без прислуги.
- Совсем без прислуги?
- Работница им делает, что нужно.
- Вот чем покончила Александра Ивановна: пустынножительством!
- Ей, кажется, еще далеко до конца. А впрочем, я еще скажу: я не люблю
судить о ней ни вправо, ни налево.
- Да не судить, а рассуждать... И ты там у нее бываешь на хуторе?
- И я, и тетушка, и дядя, и отец Евангел, и Подозеров: все мы бываем.
- Что ж, хорошо там у нее?
- Н... н... ничего особенного: садик, прудок, мельница, осиновый лесок,
ореховый кустарник, много скота, да небольшое поле островком, вот и все.
- Как же это поле "островком" ты сказала?
- То есть вокруг, в одной меже, это здесь называют "островком".
- Да-да; а я думал, что это в самом деле какой-нибудь остров Калипсо.
- Мы все шутя называем этот хутор "островом".
- Любви?
- Нет: "забвения".
- Кто ж это дал ему такую романическую кличку? Конечно, Александра
Ивановна, которая нуждается в забвении?
- Нет, - отвечала, поморщась, Лара, - это название дано Верой.
- Глухонемой?
- Да.
- Как же она это сказала?
- Она написала.
- А-а! Кто же это здесь ее научил писатьг
- Alexandrine и отец Евангел.
- Что это за отец Евангел? Я уже не раз про него слышу.
- Это их приходский священник, хуторной, прекрасный человек; он Сашин и
дядин друг.
- Он почему же умеет учить глухонемых?
- Он все на свете понемножку умеет, и Веру выучил читать и писать по
собственной методе.
- Какое это ужасное несчастие ничего не слыхать и не иметь возможности
ничего выговорить!
- Да; но ничего не видать это еще хуже. Маленькая Вера сравнивает себя
со слепыми и находит, что она счастлива.
- Правда, правда, слепота гораздо хуже.
- А дядя Форов находит, что боль в боку и удушье еще хуже.
- Действительно хуже! А она, эта бедная девочка, ни звука не слышит и
не произносит?
- Когда здесь, в проезд государя, были маневры, она говорит, что
слышала, как дрожали стекла от пушек, но произносить... я не слыхала ни
звука, а тетушка говорит, что она один раз слышала, как Вера грубо крикнула
одно слово... но Бог знает, было ли это слово или просто непонятный звук...
- Что же это был за звук?
- Н... н... не знаю: это было при особом каком-то обстоятельстве, до
моего приезда, я об этом не расспрашивала, а тетя говорит, что...
- Да; неприятное что-нибудь, конеч