что-то зацеплюсь хоть на время.
Глава одиннадцатая
Утро, которое хочет быть мудренее вечера
После ночи, которою заключился вчерашний день встреч, свиданий,
знакомств, переговоров и условий, утро встало неласковое, ветреное, суровое
и изменчивое. Солнце, выглянувшее очень рано, вскоре же затем нырнуло за
серую тучу, и то выскакивало на короткое время в прореху облаков, то снова
завешивалось их темною завесой. Внизу было тихо, но вверху ветер быстро гнал
бесконечную цепь тяжелых, слоистых облаков, набегавших одно на другое,
сгущавшихся и плывших предвестниками большой тучи.
На земле парило и пахло электрическою сыростию, дышать было тяжело,
нервными людьми овладело столь общее им предгрозовое беспокойство.
Иосаф Платонович Висленев спал, обливаясь потом, которого нимало не
освежала струя воздуха, достигавшая до него в открытое окно.
Висленеву снились, тяжелые сны с беспрестанными перерывами, как это
часто бывает с людьми, уснувшими в сознании совершенной ими неловкости.
Висленев во сне повернулся на другую сторону, лицом к окну: здесь было более
воздуха и стало дышаться легче. Иосаф Платонович мало-помалу освобождался от
своих снов и начал припоминать, что он в отеческом доме, но с этим вместе
его кольнуло в сердце. "Что я здесь вчера делал?" - мелькнуло в его голове.
"Где теперь этот ножик? Эта улика против меня. Надо встать и искать". Он
раскрыл полусонные глаза и видит, что сновиденье ему не лжет: он
действительно в родительском доме, лежит на кровати и пред ним знакомое,
завешенное шторой окно. Он слышит шепот дрожащих древесных листьев и
соображает, что солнце не блещет, что небо должно быть в тучах, и точно, вот
штора приподнялась и отмахнулась, и видны ползущие по небу серые тучи и
звонче слышен шепот шумящих деревьев, и вдруг среди всего этого в просвете
рамы как будто блеснул на мгновение туманный контур какой-то эфирной фигуры,
и по дорожному песку послышались легкие и частые шаги. Что бы это такое
было? Во сне или наяву?
Висленев совсем пробудился, привстал на кровати, взглянул на окно и
оторопел: его нож лежал на подоконнике.
Иосаф Платонович сорвался с кровати, быстро бросился к окну и высунулся
наружу. Ни на террасе, ни на балконе никого не было, но ему показалось, что
влево, в садовой калитке, в это мгновение мелькнул и исчез клочок
светло-зеленого полосатого платья. Нет, Иосафу Платоновичу это не
показалось: он это действительно видел сбоку, с той стороны, куда не глядел,
и видел смутно, неясно, почти как во сне, потому что сон еще взаправду не
успел и рассеяться.
Висленев отступил от окна и потер себе лоб.
"Скверно я начинаю дебютировать дома!" - подумал он и, оглянувшись на
стол, взял с него портфель, осмотрел надрез и царапину и запер его в бюро.
Повернув ключ в замке, он прислушался: в зале кто-то тихо разговаривал
шепотом.
"Сестра, значит, уж встала", - подумал Висленев и поглядел на часы.
Было десять часов.
Иосаф Платонович тихо подкрался к двери, ведущей в зал, и прицелился
глазом к замочной скважине.
Лариса в утреннем капоте сидела за чашкой чая, и пред нею стояла
высокая женщина в коричневом ситцевом платье.
"В этом сестрином платье нет ничего похожего на то, которое мелькнуло в
в садовой калитке. Кто же это был? Кто нашел, поднял и положил ножик? Неуж
Глава одиннадцатая
Утро, которое хочет быть мудренее вечера
После ночи, которою заключился вчерашний день встреч, свиданий,
знакомств, переговоров и условий, утро встало неласковое, ветреное, суровое
и изменчивое. Солнце, выглянувшее очень рано, вскоре же затем нырнуло за
серую тучу, и то выскакивало на короткое время в прореху облаков, то снова
завешивалось их темною завесой. Внизу было тихо, но вверху ветер быстро гнал
бесконечную цепь тяжелых, слоистых облаков, набегавших одно на другое,
сгущавшихся и плывших предвестниками большой тучи.
На земле парило и пахло электрическою сыростию, дышать было тяжело,
нервными людьми овладело столь общее им предгрозовое беспокойство.
Иосаф Платонович Висленев спал, обливаясь потом, которого нимало не
освежала струя воздуха, достигавшая до него в открытое окно.
Висленеву снились, тяжелые сны с беспрестанными перерывами, как это
часто бывает с людьми, уснувшими в сознании совершенной ими неловкости.
Висленев во сне повернулся на другую сторону, лицом к окну: здесь было более
воздуха и стало дышаться легче. Иосаф Платонович мало-помалу освобождался от
своих снов и начал припоминать, что он в отеческом доме, но с этим вместе
его кольнуло в сердце. "Что я здесь вчера делал?" - мелькнуло в его голове.
"Где теперь этот ножик? Эта улика против меня. Надо встать и искать". Он
раскрыл полусонные глаза и видит, что сновиденье ему не лжет: он
действительно в родительском доме, лежит на кровати и пред ним знакомое,
завешенное шторой окно. Он слышит шепот дрожащих древесных листьев и
соображает, что солнце не блещет, что небо должно быть в тучах, и точно, вот
штора приподнялась и отмахнулась, и видны ползущие по небу серые тучи и
звонче слышен шепот шумящих деревьев, и вдруг среди всего этого в просвете
рамы как будто блеснул на мгновение туманный контур какой-то эфирной фигуры,
и по дорожному песку послышались легкие и частые шаги. Что бы это такое
было? Во сне или наяву?
Висленев совсем пробудился, привстал на кровати, взглянул на окно и
оторопел: его нож лежал на подоконнике.
Иосаф Платонович сорвался с кровати, быстро бросился к окну и высунулся
наружу. Ни на террасе, ни на балконе никого не было, но ему показалось, что
влево, в садовой калитке, в это мгновение мелькнул и исчез клочок
светло-зеленого полосатого платья. Нет, Иосафу Платоновичу это не
показалось: он это действительно видел сбоку, с той стороны, куда не глядел,
и видел смутно, неясно, почти как во сне, потому что сон еще взаправду не
успел и рассеяться.
Висленев отступил от окна и потер себе лоб.
"Скверно я начинаю дебютировать дома!" - подумал он и, оглянувшись на
стол, взял с него портфель, осмотрел надрез и царапину и запер его в бюро.
Повернув ключ в замке, он прислушался: в зале кто-то тихо разговаривал
шепотом.
"Сестра, значит, уж встала", - подумал Висленев и поглядел на часы.
Было десять часов.
Иосаф Платонович тихо подкрался к двери, ведущей в зал, и прицелился
глазом к замочной скважине.
Лариса в утреннем капоте сидела за чашкой чая, и пред нею стояла
высокая женщина в коричневом ситцевом платье.
"В этом сестрином платье нет ничего похожего на то, которое мелькнуло в
в садовой калитке. Кто же это был? Кто нашел, поднял и положил ножик? Неуж