тность, и жена его
тоже; но майора надо беречься; он бывает дурацки прям и болтлив; Лариса
Висленева... я уже сказала, что если б я была мужчина, то я в нее бы только
и влюбилась; затем Подозеров...
- Ну, это...
Горданов махнул рукой.
- Что это? - защурив глаза, передразнила его Бодростина. - Нет, это
такое это, что мой тебе совет, приказ и просьба - им не манкировать.
- Да что им не манкировать? Это какой-то испанский дворянин дон Сезар
де Базан.
- Да, да, ты верно его определяешь; но эти господа испанские дворяне
самый опасный народ: у них есть дырявые плащи, в которых им все нипочем - ни
холод, ни голод. А ты с ним, я знаю, непременно столкнешься, тем более, что
он влюблен в Ларису.
- Да, я это заметил: она ему печеночку из супа выбирала; но не знаю я,
что он у вас здесь значит, а у нас в университете его не любили и
преблагополучно сорвали ему головенку.
- Все это ничего не значит, его и здесь не любят; но этот человек
заковал себя крепкою броней... А Лара, ты говоришь, ему выбирала печеночку?
- Да, выбирала; но скажи, пожалуйста, что же он стал, что ли, хитр
после житейских трепок?
- Нимало: он даже бестактен и неосторожен, но он ничем для себя не
дорожит, а такие люди опасней всех. Помни это, и еще раз прощай... А ты
тонок!
- В чем ты это видишь?
- Даже печеночки не просмотрел и по ней выследил!
- М-да! Теперь все дело в печенях сидит, а впрочем, я замечаю, что и
тебя эта печенка интересует? Не разболися сердцем: это пред сражением не
годится.
- О, да, да, как раз разболюся! - отвечала, рассмеявшись, Бодростина. -
Нет, милый друг, я иду в дело, завещая тебе как Ларошжаклен: si j'avance,
suivez moi; si je recule, tuez mot, si je meurs, vengez moi {Если я пойду
вперед, следуйте за мной; если я отступлю, убейте меня; если я погибну,
отомстите за меня {фр.}.); хотя знаю, что последнего ты ни за что не
исполнишь. Ну, наконец, прощай! зашла беседа наша за ночь. Если ты захочешь
меня видеть, то ты будешь действовать так, как я говорю, и если будешь
действовать так, то вот моя рука тебе, что Бодростин будет у тебя сам и
будет всем хорошо, а тебе в особенности... Ну, прощай, до поры до времени. А
что мой брат, Григорий?
- Служит.
- Я совсем и забыла про него спросить. Что он теперь: начальник
отделения?
- Вице-директор.
- Вот как! Бодростина вздохнула.
- Вы видитесь с ним?
Горданов покачал отрицательно головой.
- Ну, наконец, совсем прощай, - торопливо сказала Бодростина и, взяв
Горданова рукой за затылок, поцеловала его в лоб.
- Ты уж идешь, Глафира?
- А что?.. Пора... Да и тебе, как кажется, со мной вдвоем быть
скучно... Мы люди деловые, все кончили, и время отдохнуть перед предстоящею
работой.
Горданов протянул к ней свои руки, но она прыгнула, подбежала к двери,
остановилась на минуту на дороге и исчезла, прошептав: "А провожать меня не
нужно".
Чрез минуту внизу засвистел блок и щелкнула дверь, а когда Горданов
снова подошел к окну, то мальчик в серой шляпе и черной шинели перешел уже
через улицу и, зайдя за угол, обернулся, погрозил пальцем и скрылся.
- Что ж, так и быть, когда она будет богата, я на ней женюсь, -
рассуждал, засыпая, Горданов, - а не то надо будет порешить на Ларисе...
Конечно, здесь мало, но... все-таки за
тоже; но майора надо беречься; он бывает дурацки прям и болтлив; Лариса
Висленева... я уже сказала, что если б я была мужчина, то я в нее бы только
и влюбилась; затем Подозеров...
- Ну, это...
Горданов махнул рукой.
- Что это? - защурив глаза, передразнила его Бодростина. - Нет, это
такое это, что мой тебе совет, приказ и просьба - им не манкировать.
- Да что им не манкировать? Это какой-то испанский дворянин дон Сезар
де Базан.
- Да, да, ты верно его определяешь; но эти господа испанские дворяне
самый опасный народ: у них есть дырявые плащи, в которых им все нипочем - ни
холод, ни голод. А ты с ним, я знаю, непременно столкнешься, тем более, что
он влюблен в Ларису.
- Да, я это заметил: она ему печеночку из супа выбирала; но не знаю я,
что он у вас здесь значит, а у нас в университете его не любили и
преблагополучно сорвали ему головенку.
- Все это ничего не значит, его и здесь не любят; но этот человек
заковал себя крепкою броней... А Лара, ты говоришь, ему выбирала печеночку?
- Да, выбирала; но скажи, пожалуйста, что же он стал, что ли, хитр
после житейских трепок?
- Нимало: он даже бестактен и неосторожен, но он ничем для себя не
дорожит, а такие люди опасней всех. Помни это, и еще раз прощай... А ты
тонок!
- В чем ты это видишь?
- Даже печеночки не просмотрел и по ней выследил!
- М-да! Теперь все дело в печенях сидит, а впрочем, я замечаю, что и
тебя эта печенка интересует? Не разболися сердцем: это пред сражением не
годится.
- О, да, да, как раз разболюся! - отвечала, рассмеявшись, Бодростина. -
Нет, милый друг, я иду в дело, завещая тебе как Ларошжаклен: si j'avance,
suivez moi; si je recule, tuez mot, si je meurs, vengez moi {Если я пойду
вперед, следуйте за мной; если я отступлю, убейте меня; если я погибну,
отомстите за меня {фр.}.); хотя знаю, что последнего ты ни за что не
исполнишь. Ну, наконец, прощай! зашла беседа наша за ночь. Если ты захочешь
меня видеть, то ты будешь действовать так, как я говорю, и если будешь
действовать так, то вот моя рука тебе, что Бодростин будет у тебя сам и
будет всем хорошо, а тебе в особенности... Ну, прощай, до поры до времени. А
что мой брат, Григорий?
- Служит.
- Я совсем и забыла про него спросить. Что он теперь: начальник
отделения?
- Вице-директор.
- Вот как! Бодростина вздохнула.
- Вы видитесь с ним?
Горданов покачал отрицательно головой.
- Ну, наконец, совсем прощай, - торопливо сказала Бодростина и, взяв
Горданова рукой за затылок, поцеловала его в лоб.
- Ты уж идешь, Глафира?
- А что?.. Пора... Да и тебе, как кажется, со мной вдвоем быть
скучно... Мы люди деловые, все кончили, и время отдохнуть перед предстоящею
работой.
Горданов протянул к ней свои руки, но она прыгнула, подбежала к двери,
остановилась на минуту на дороге и исчезла, прошептав: "А провожать меня не
нужно".
Чрез минуту внизу засвистел блок и щелкнула дверь, а когда Горданов
снова подошел к окну, то мальчик в серой шляпе и черной шинели перешел уже
через улицу и, зайдя за угол, обернулся, погрозил пальцем и скрылся.
- Что ж, так и быть, когда она будет богата, я на ней женюсь, -
рассуждал, засыпая, Горданов, - а не то надо будет порешить на Ларисе...
Конечно, здесь мало, но... все-таки за